Звезда и свастика

Батальонный комиссар 29-й танковой бригады РККА В. Ю. Боровицкий с немецкими офицерами у бронеавтомобиля БА-20 в Бресте
Батальонный комиссар 29-й танковой бригады РККА В. Ю. Боровицкий с немецкими офицерами у бронеавтомобиля БА-20 в Бресте

 

К началу ноября 1918 года Германская империя девять месяцев была в мире с Советской Россией. Согласно договору в Брест-Литовске, страны были друзьями и союзниками, несмотря на убийство германского посла Вильгельма Мирбаха 6 июня в Москве. Впрочем, к осени германское посольство было ликвидировано, но советское полпредство в Берлине еще работало, точнее — продолжало вести подрывную деятельность, поддерживая радикальных немецких социалистов, лидерами которых были Карл Либкнехт и Роза Люксембург, однако немецкие военные смотрели на агитацию и поставки оружия красным сквозь пальцы.

Когда в Киле и Вильгельмсхафене начались волнения моряков, кайзер Вильгельм II отрекся от престола, и от военных власть перешла к гражданскому правительству. Последним канцлером Империи стал Макс Баденский, и, как писал английский премьер Дэвид Ллойд Джордж, «чрезмерная доза снотворного погрузила его в забытье на 36 решающих часов с 1 по 3 ноября. Когда он проснулся, оказалось, что последние союзники Германии — Турция и Австро-Венгрия — уже вышли из войны. А беспорядки, разжигаемые большевистскими агитаторами, вспыхнули по всей Германии», — что совершенно не устраивало немцев.

 

Максимилиан фон Баден
Максимилиан фон Баден

Большевики через полпредство вливали в пропаганду и агитацию в Германии миллионы марок, и немцам это надоело. В результате инцидента на вокзале в Берлине сломался ящик с дипломатической почтой из России и в нем оказались агитматериалы с призывами начать гражданскую войну и революцию. После этого полпред Адольф Иоффе и вся советская делегация были вышвырнуты из страны, на что Ленин отреагировал в своей циничной манере:

«Германия <…> выслала нашего посла из Берлина, ссылаясь на революционную пропаганду нашего представительства в Германии. Германское правительство как будто раньше не знало, что наше посольство вносит революционную заразу. Но если раньше Германия об этом молчала, то потому, что она была еще сильна, что она не боялась нас. Теперь же, после военного краха, мы стали ей страшны».

Немецкие левые не были едины в оценке Октябрьского переворота в Петрограде — сторонниками Советов являлись радикалы (так называемый «Союз Спартака»), самая же массовая фракция, социал-демократы, была противницей разгона российского Учредительного собрания и узурпации власти большевиками. Германские военные и дипломаты, находясь почти весь 1918 год на линии Обер-Ост и в Москве, с интересом наблюдали за разворачивающимся террором и гражданской войной в России и совершенно не желали видеть ничего подобного у себя. Но у большевиков и их союзников были другие планы.

В декабре делегация из Москвы пыталась проехать в Германию, теперь республику, но немцы не пустили их через границу — инкогнито сумел порваться лишь большевистский эмиссар, австриец из Львова Карл Радек, ближайший соратник Ленина и пассажир того самого вагона. А 5 января 1919 года спартакисты по русскому образцу начали вооруженное восстание в Берлине, чтобы не допустить созыва германского Учредительного собрания и сорвать выборы. Но немцы собрали силы, ввели в столицу фрайкоры (соединения добровольцев, по сути — аналог русской Белой армии, но более организованный) и подавили советский путч, а его главари Либкнехт и Люксембург были успешно уничтожены. Радек же был задержан и помещен в тюрьму Моабит. Но ничего не закончилось.

 

Карл Радек
Карл Радек

 

Роза Люксембург
Роза Люксембург

13 апреля в Мюнхене была провозглашена Баварская Советская Республика. Красные захватили власть в городе, сместили законное правительство (ландтаг), начали конфискации, грабежи, погромы церквей и подготовку к наступлению на север страны. В то же время в Венгрии прибывший из России большевик Бела Кун провозгласил Венгерскую Советскую Республику, и позже в Будапеште начался Красный террор. Из Мюнхена немецкие красные отправили приветствие Ленину, после чего следовали его указаниям. А Ильич спрашивал в телеграмме:

«Какие меры вы приняли против буржуазных палачей Шейдемана и К? Вооружили ли рабочих и разоружили ли буржуазию? Экспроприировали ли фабрики и богатства капиталистов в Мюнхене, а равно капиталистические земледельческие хозяйства в его окрестностях? Уплотнили ли буржуазию для немедленного вселения рабочих в богатые квартиры? Взяли ли заложников из среды буржуазии?»

Попутно глава баварских путчистов Толлер отменил деньги и объявил войну соседнему Вюртембергу и Швейцарии. В Мюнхен прибыли большевистские эмиссары Макс Левин, эсер Евгений Ниссен-Левине и «корреспондент агентства РОСТА» Товия Аксельрод, где вступили в новое «правительство», а баварская «Красная армия» в 30 000 штыков начала наступление на север. Тем временем по рецептам товарища Ленина в Мюнхене были взяты в заложники и расстреляны барон фон Зейдлиц, скульптор Наугауз, художник-график Дейке, секретарь министерства путей сообщения Дауменланг, барон фон Тейхер, принц Густав фон Турн унд Таксис, живописец профессор Бергер и графиня Хейла фон Вестарп.

 

Бела Кун
Бела Кун

С 1 по 5 мая 1919 года пришедшие с севера части германской армии и фрайкора, перейдя в наступление, подавили советский путч. Но самое интересное не это. С 4 декабря 1918 по 25 января 1919 года вместе с группой немецких военных один солдат охранял около тысячи французских и русских военнопленных под Траунштейном (а лагерь находился под руководством солдатских советов). 12 февраля он был переведен в Мюнхен и назначен солдатским уполномоченным своего полка. Теперь он работал в отделе пропаганды и агитации нового правительства Баварии под управлением Курта Эйснера и 16 февраля участвовал вместе с полком в демонстрации «Революционного Совета рабочих».

26 февраля 1919 г. он был безмолвным наблюдателем похорон убитого пятью днями ранее в Мюнхене Эйснера. 15 апреля этот солдат был избран уполномоченным от батальона в Солдатские советы Баварской Советской Республики, провозглашенной ранее, 13 апреля, в результате переворота. После подавления восстания на суде солдат назвал других представителей Совета «наиболее худшими из радикальных агитаторов», и таким образом спас свою шкуру. Солдата звали Адольф Гитлер.

 

Адольф Гитлер
Адольф Гитлер

Можно вспомнить и Рурскую Красную армию, одним из глав которой был Вильгельм Цайссер, позже работавший в советской разведке и в Коминтерне, и ставший министром госбезопасности ГДР, но стоит ли? Немцы хорошо поняли, что представляет собой революция большевиков. Кстати, когда Венгерская Советская Республика пала, Бела Кун сумел бежать и прибыл в Крым, где стал палачом солдат и офицеров Врангеля, женщин, детей и стариков — прекрасная биография настоящего коммуниста. В конце 1919 года Карл Радек снова приезжает в Германию для поддержки революции — его арестовывают, но почти сразу же освобождают. В феврале 1921 года германская компартия (КПГ) при поддержке Коминтерна из Москвы начала подготовку очередного путча — из Москвы прибыли Погани, Гуральский и Бела Кун, который 18 марта опубликовал статью в газете «Роте Фане»:

«Фон Кар, баварский министр-президент, плюет на законы. Кар контрреволюционный политик-реалист. Он знает, что говорит и что делает. Господин Кар должен получить достойный ответ! Теперь каждому рабочему тоже наплевать на закон, и он добывает себе оружие любым способом! Если Кару безразличен закон, то и пролетариат перестанет обращать внимание на закон! У каждого контрреволюционера есть оружие. Рабочие не могут быть худшими революционерами, чем контрреволюционеры».

В результате путча в Средней Германии жертвами стали 180 человек, в том числе

35 полицейских чиновников и 145 гражданских лиц. Около 6000 рабочих было арестовано, из них около 4000 осуждено. До июня 1921 г. чрезвычайные суды вынесли в связи с восстанием 4 смертных приговора, 8 человек были осуждены к пожизненному заключению, приговоры к тюремному заключению в совокупности составили 2000 лет.

23 августа 1923 года на заседании Политбюро ЦК РКП(б) Радек предложил организовать очередное вооруженное восстание в Германии, но Сталин отнесся к этому предложению скептически — был создан только комитет для подготовки восстания под руководством Радека. В сентябре Исполнительный комитет Коминтерна принял окончательное решение — планировалось вооружить от 50 000 до 60 000 рабочих в Саксонии и Тюрингии. В качестве главной угрозы восстанию рассматривались крайне правые силы в Баварии, а не рейхсвер. Советский посол в Берлине Николай Крестинский отвечал за финансирование переворота, в Германию с фальшивыми паспортами отправилась группа товарищей — Пятаков, Шмидт, Уншлихт и Радек.

 

Солдаты рейхсвера
Солдаты рейхсвера

 

Иосиф Сталин и Владимир Ленин
Иосиф Сталин и Владимир Ленин

В аппарат было вовлечено примерно 350 платных и несколько тысяч неоплачиваемых сотрудников. Количество так называемых «пролетарских сотен» (немецких боевых групп) возросло к 21 октября до 1331. Кроме того, было создано 300 партизанских групп. Десять руководящих сотрудников аппарата были советскими гражданами, направленными в Германию Генеральным штабом РККА из Москвы. 20 октября военная комиссия ЦК РКП(б) разработала план мобилизации РККА на случай вооруженной «помощи германскому пролетариату» и создания для этой цели 20 новых дивизий.

Но руководство германской компартии отказалось от восстания, и только в Гамбурге оно было подавлено — главой путчистов был Эрнст Тельман. В декабре 1923 г. в Германии коммунистка Рут Фишер опубликовала документы, продемонстрировавшие масштабы «помощи» Москвы в организации «германского Октября». Немцы потребовали выдворения военного агента полпредства СССР в Берлине М. Петрова, организовавшего на советские деньги — якобы для Красной Армии — закупку оружия для КПГ.

На самом деле «Петров» был французским коммунистом, успешно втершимся в доверие высших военных кругов в Берлине. Согласно сообщениям полиции, он закупал в больших количествах оружие и боеприпасы для подготовки к революционной борьбе на баррикадах, оплачивая все это долларовыми чеками советского посольства. Граф Ранцау (посол Германии в Москве), кипя от негодования, предъявил Троцкому эти доклады; его возмущение не знало границ, когда Троцкий спокойно признался, что сам лично прикрепил Петрова к советскому посольству, потому что рассчитывал на неизбежность революции в Германии. А разве сам германский кабинет не объявил, что это, возможно, последнее буржуазное правительство в Германии? В любом случае, как коммунист, Троцкий «чувствовал свою обязанность быть готовым к такой возможности». В начале следующего года Петров был отозван из Берлина.

 

Лев Троцкий
Лев Троцкий

А осенью 1923 советский разведчик Вольдемар Розе (Скобелевский) попытался организовать в Германии террористическую организацию, бюджет которой составлял 15 тыс. долларов в месяц; только освобожденных работников в ней насчитывалось 90 человек. Военный аппарат имел 11 нелегальных школ и курсов, издавал тиражом 15 тыс. экземпляров подпольный журнал под достаточно выразительным названием «К гражданской войне», руководил 18 лабораториями и мастерскими по производству вооружения. Вся Германия была разбита на несколько крупных округов, те, в свою очередь, на области, а последние — на районы.

Но Скобелевскому не повезло: 24 марта 1924 года он был арестован немецкой политической полицией, и на судебном процессе в Лейпциге приговорен к смертной казни за организацию германской ЧК. Впрочем, советское ОГПУ (как и сейчас ФСБ) относилось к своим сотрудникам весьма бережно, поэтому в СССР были по обвинению в «подготовке террористических актов» захвачены немецкие заложники числом 14 человек, в том числе студенты — и в 1927 году их обменяли на Розе.

 

Вольдемар Розе
Вольдемар Розе

Тем не менее, причины для сближения двух стран были намного более вескими. Ничто из последствий Версальского договора не раздражало немцев больше, чем появление Польши и создание Польского коридора, который отрезал Восточную Пруссию от Германии. Также немцы лишились большей части Верхней Силезии. Советскую Россию в Версаль не позвали — большевики с 1918 года пытались вернуть отпавшие территории Российской империи, и Красная Армия вошла в Польшу, но была разбита у Варшавы. Независимость получили Польша, Финляндия и Прибалтийские государства. Вожди большевиков проклинали Версаль:

«…подлый, бесчестный, насквозь пропитанный жестокостью, жадностью и низостью Версальский договор», — Лев Троцкий;

«Разрушая польскую армию, мы разрушаем тот Версальский мир, на котором держится вся система теперешних международных отношений. Если бы Польша стала советской, Версальский мир был бы разрушен и вся международная система, которая завоевана победами над Германией, рушилась бы», — Владимир Ленин;

В 1920 году в Берлине уполномоченный НКИД РСФСР Виктор Копп по поручению Троцкого довел до сведения германского правительства, что Москва готова признать границы 1914 года. И если в Варшаве будет образовано польское большевистское правительство, то оно «добровольно передаст Германии прежние немецкие территории, которые этнографически являются немецкими». На VI Всероссийском съезде Советов в декабре 1920 г. Ленин, оценивая внешнеполитическое положение Германии после Версаля, сказал, что Германия была поставлена в условия, невозможные для существования:

«И при таком положении Германия, естественно, толкается на союз с Россией. Единственное для нее средство спасти себя — только в союзе с Советской Россией, куда она и направляет свой взгляд».

Немецкие военные были того же мнения:

«Существование Польши непереносимо и несовместимо с условиями существования Германии. Польша должна исчезнуть — и исчезнет с нашей помощью — из-за своей внутренней слабости и действий России. Это будет достигнуто силами России и при помощи России», — сказал генерал рейхсвера Ханс фон Сект в 1922 году.

 

Ханс фон Сект
Ханс фон Сект

По Версальскому договору немцам запрещалось иметь военную авиацию, танки, химическое оружие, а армия была сокращена да 100 000 человек — почва для сближения была готова. В 1922 году, внезапно для стран Антанты, Германия и Советская Россия заключили договор в Рапалло, но сотрудничество между Красной армией и рейхсвером началось двумя годами ранее, когда была создана секретная «Зондергруппа Р» (Р — Россия), в Союзе она называлась Вогру. То, что немцы не могли делать у себя, им помогли сделать в СССР.

К 1925 году под Липецком была организована совместная летная школа (объект «Липецк»), где за 8 лет было подготовлено около 120 летчиков для Германии и сопоставимое количество военных специалистов для Советского Союза. 3 октября 1926 г. был подписан документ о создании совместной танковой школы под Казанью (танковый центр «Кама»), где для Германии было подготовлено до 30 офицеров рейхсвера. Выпускниками школы были будущий комбриг Семен Кривошеин, генерал вермахта фон Тома, начальник штаба Гудериана Вольфганг Томале, побывал там с инспекцией и сам Гейнц Гудериан.

В то же году в Саратовской области был создан объект «Томка», где стороны испытывали методы применения отравляющих веществ в артиллерии, авиации, а также средства и способы дегазации загрязненной местности. В Филях вместе с «Юнкерс» был открыт совместный авиазавод, также шло изготовление оружия и боеприпасов. Также немцы и русские обменивались разведывательной информацией (при том, что большевики читали чуть ли не всю дипломатическую переписку стран Запада на Востоке). Казалось, братское содружество двух парий Версальской системы крепнет и развивается.

Но в середине 20-х сведения о сотрудничестве рейхсвера и РККА просочились сначала в британскую, а затем и германскую социал-демократическую прессу. С учетом того, что Германия испытывала серьезные проблемы с выплатой репараций странам Антанты, социал-демократы успешно потоптались и на КПГ, и на РКП(б), и на обеих армиях, что вовремя помешало дальнейшему развитию их дружеских отношений.

Из беседы наркома обороны Клима Ворошилов с германским генералом Куртом фон Хаммерштейном 5 сентября 1929 года:

Хаммерштейн: Я получил впечатление, что здесь предстоит еще много работы. Hо эта работа начата с большим идеализмом и производящей большое впечатление планомерностью, и я убежден, что Ваше строительство идет по восходящей линии. Я понимаю, что вопрос касается учреждений в Липецке, Казани и Томске. Общее впечатление от них у меня осталось удовлетворительное. В Казани я был совместно с гном Куликом и в Томске с г-ном Фишманом.

Ворошилов: В прошлом году я имел с генералом Бломбергом беседу по всем конкретным вопросам, и, кажется, эта беседа разрешилась в сторону обоюдной выгоды. Я не скрываю, что в наших взаимоотношениях были некоторые шероховатости, но в основном мы имели положительные результаты. Я рассматриваю господина генерала Хаммерштейна как представителя дружественного нам государства и человека, который хорошо расположен к Красной Армии, о чем я неоднократно слышал от товарищей, учившихся в Германии. Поэтому речь может идти не о доверии и недоверии, а о том, сможем ли мы найти новые дополнительные пути, которые улучшили бы и конкретизировали наши взаимоотношения на общую пользу Германии и СССР.

 

Клим Ворошилов и Иосиф Сталин
Клим Ворошилов и Иосиф Сталин

Стоит отметить, что большевики более всего ненавидели в Германии отнюдь не НСДАП, а социал-демократов, которые (примеры — Бернштейн, Каутский) не хотели иметь ничего общего ни с нацистами, ни с коммунистами. В ответ на это большевики объявили их «социал-фашистами», и как верно замечал Йозеф Геббельс еще в 1926 году в своем дневнике:

«По-моему, ужасно, что мы (нацисты) и коммунисты колотим друг друга… Где и когда мы сойдемся с руководителями коммунистов?»

Эдуард Бернштейн
Эдуард Бернштейн

 

Йозеф Геббельс
Йозеф Геббельс

После того как нацисты в 1933 году пришли к власти, военное сотрудничество по желанию Гитлера было свернуто, хотя и не сразу. В первой половине мая 1933 г. группа высокопоставленных германских офицеров во главе с генералом фон Бокельбергом посетила Москву по приглашению советского генерального штаба. Ворошилов в своей речи на приеме в честь германской военной делегации специально подчеркнул желание Красной армии сохранить прежние дружественные отношения с рейхсвером. А в августе 1934 Карл Радек, сидя в гостях на даче немецкого пресс-атташе вместе с Бухариным, говорил переводчику Гитлера Густаву Хильгеру:

«На лицах немецких студентов, облаченных в коричневые рубашки, мы замечаем ту же преданность и такое же вдохновение, которые озаряли когда-то лица молодых командиров Красной Армии… Есть замечательные парни среди штурмовиков…»

Радек был не одинок — секретарь ЦИК Енукидзе говорил германскому послу в Москве фон Дирксену о возможности восстановления прежней гармонии. Енукидзе подчеркивал, что Германия и СССР имеют крупные общие интересы, заключающиеся в ревизии Версальского договора в Восточной Европе. Он замечал, что как в Германии, так и в СССР «есть много людей, которые ставят на первый план партийнополитические цели. Их надо держать в страхе и повиновении с помощью государственно-политического мышления». «Национал-социалистическая перестройка, — утверждал он, — может иметь положительные последствия для германосоветских отношений».

Заметим также, что после прихода к власти нацистов в Германии состоялся суд по делу о поджоге рейхстага, где обвиняемым был болгарский коммунист Георгий Димитров. Успешно отбившись на процессе от Геринга, товарищ Димитров прибыл в Москву, как и целый ряд немецких коммунистов — к ним мы еще вернемся. Болгарин стал главой Исполнительного комитета Коминтерна (что не очень важно) и коллегой Сталина на достаточно длительный срок (что крайне важно, потому что по итогам он оставил дневник).

 

Георгий Димитров и Иосиф Сталин
Георгий Димитров и Иосиф Сталин

Все тот же Радек объяснял руководителю военной разведки в Европе Кривицкому: «Только дураки могут вообразить, что мы когда-нибудь порвем с Германией. То, что я пишу, — это не может дать нам того, что дает нам Германия. Для нас порвать с Германией просто невозможно». Товарищ Калинин сказал новому немецкому послу Вернеру фон Шуленбургу: «Не следует придавать слишком большого значения выкрикам прессы. Народы Германии и Советского Союза связаны между собой многими различными линиями и во многом зависят один от другого».

 

Вернер фон Шуленбург
Вернер фон Шуленбург

В марте 1935 года Германия порвала военные статьи Версальского договора и ввела всеобщую воинскую повинность. Разрыв договора воспринимался Сталиным не только с пониманием, но и с одобрением. Английскому послу Идену 29 марта 1935 года в Кремле Сталин сказал: «Рано или поздно германский народ должен был освободиться от Версальских цепей. Повторяю, такой великий народ, как германцы, должен был вырваться из цепей Версаля. Германцы — великий и храбрый народ. Мы этого никогда не забываем». Сталин заметил, что переговоры с Германией о кредитах включают «такие продукты, о которых даже неловко говорить»: вооружение, химию и т.д.

Иден (с волнением): Как? Неужели германское правительство согласилось поставлять оружие для вашей Красной Армии?

Сталин: Да, согласилось, и мы, вероятно, в ближайшие дни подпишем договор о займе.

Впрочем, вождь народов забегал вперед, хотя и приказал торгпреду в Берлине Давиду Канделаки прощупать возможность улучшения советско-германских политических отношений. По свидетельству Хильгера, в конце 1935 года Яльмар Шахт сказал Канделаки, что Берлин готов предоставить десятилетний финансовый кредит на 500 миллионов рейхсмарок – для использования при советских закупках в Германии. Тот ряд условий, что прилагался к этому предложению, был Советским Союзом принят, и в декабре 1935 года Канделаки вручил германскому министру экономики впечатляющий список товаров, которые его правительство желало бы закупить. Среди объектов этого перечня были военные корабли и особенно подводные лодки. Кроме того, русские пожелали создание условий для теснейшего научного и экономического обмена с концернами И.Г.Фарбен и Карл Цейс. Но сделка сорвалась из-за утечки информации, допущенной Молотовым 18 января 1936 года в публичном выступлении перед Центральным исполкомом.

Тем временем по образцу и подобию «Ночи длинных ножей» Иосиф Виссарионович начал чистки своих коллег в СССР. В 1936 году был арестован, а 19 мая 1939 года в Верхнеуральском политизоляторе точными ударами оперуполномоченного НКВД товарища Кубаткина был забит насмерть товарищ Радек. Товарищ Бела Кун 29 августа 1938 года был расстрелян на полигоне «Коммунарка» группой товарищей из НКВД. Также на тот свет были отправлены упомянутые ранее товарищи Макс Левин, Товия Аксельрод и Вольдемар Розе, а немецкие коммунисты, бежавшие от Гитлера, были скопом отправлены в ГУЛАГ — большевизм оказался ничем не лучше нацизма. Вскоре их ждал большой сюрприз.

17 апреля 1939 г. полпред СССР в Берлине Алексей Мерекалов сказал статссекретарю германского МИДа Вейцзекеру, что Советский Союз желал бы установить с Германией нормальные отношения, которые «могли бы стать лучше и лучше». Новым наркомом иностранных дел стал Вячеслав Молотов, и уже 20 мая он говорил послу Шуленбургу: «Оба правительства должны подумать о том, как создать лучшую политическую основу для их отношений». Как ранее замечал Муссолини, «в своей идеологической борьбе против плутократии и капитализма державы оси в некотором роде имеют общие с русским режимом цели», — его прогноз сбывался прямо на глазах.

В августе 1939 года Гитлер и Сталин заключили договор о ненападении, и к нему секретный протокол, где стороны не более и не менее как поделили Польшу и Прибалтику на части, а уже в сентябре Германия и СССР вторжением в Польшу начали Вторую мировую войну. Коллеги довольно быстро разгромили поляков и даже провели парад в Брест-Литовске (а возможно, и не один: по сведениям Александра Некрича парады прошли и в других городах). Польские войска откатились на восток, где и попали в плен к Красной армии. Одним из пленных был польский офицер Ян Козелевский — миру он известен как Ян Карский.

«Утром подошел длинный товарный состав. Советские солдаты стали заталкивать нас в вагоны. Никаких документов не проверяли, устанавливать личности даже не пытались. Просто считали по головам: шестьдесят человек — полный вагон.

Ехали долгих четверо суток.

<…>

Уже на второй день мы заметили, что [люди] одеты не как поляки и говорят на чужом языке. Последние сомнения исчезли: мы в России.

На следующей остановке нам представился случай получше узнать, как относятся к нам русские. Посредниками и переводчиками служили двое-трое наших офицеров, бегло говоривших по-русски. Какая-то женщина протянула одному из них, здоровенному малому лет тридцати, не слишком опрятно одетому, но еще похожему на офицера, котелок с водой. Тот сердечно поблагодарил и сказал:

— Вы наши друзья. Мы будем вместе бороться с немецкими варварами и победим.

Но женщина нахмурилась и презрительно ответила:

— Вы? Вместе с нами? Вы, польские паны, фашисты?! Мы вас тут, в России, научим работать. Для работы у вас сил хватит, а чтоб угнетать бедняков — нет.

Нас словно обухом огрели. Офицер так и застыл, а молодая женщина стояла и сурово смотрела ему в глаза».

Как видим, фашистами оказались отнюдь не немцы, а поляки. По приказу № 0308 наркома внутренних дел Лаврентия Берии польских пленных загнали в советские концлагеря. Согласно договору с Германией, польских солдат (в солдатскую одежду переоделся Ян Карский, и только потому спасся) обменяли на украинцев и белорусов, причем и те, и другие снова были отправлены в концлагеря (немецкие в Польше, и ГУЛАГ). Оставшихся же в СССР польских офицеров чекисты уничтожили в Харькове, Калинине и Катыни.

Впрочем, поляки были не единственным подарком Сталина Гитлеру — вождь любезно вернул фюреру тех самых немецких коммунистов, сидевших в ГУЛАГе. Одной из них была Маргарет Бубер-Нойманн — она с мужем приехала в СССР в 1935, а в 1937 их арестовали. Хайнца, члена ЦК КПГ, расстреляли, а Маргарет отправили в Карагандинский лагерь.

«Хотя эти неоднократно преданные коммунисты после всего того, что произошло с ними, не строили больше никаких иллюзий о советской системе, они считали просто невероятным, что теперь должно было произойти. Но это случилось: эмигрантов-коммунистов, людей, которые, рискуя жизнью, бежали в Советский Союз, Сталин отправлял опять к Гитлеру. 500 человек были принесены в жертву дружбе между Сталиным и Гитлером как своего рода подарок. Этим актом Сталин хотел доказать, насколько серьезно он воспринимает эту дружбу: широким жестом он предоставил Гитлеру возможность самому рассчитаться с пятьюстами своими ярыми противниками».

Выдача советскими властями немецких коммунистов гестаповцам происходила в несколько этапов с конца 1939 по июнь 1940 года. Маргарет посадили в поезд, который 3 февраля 1940 года прибыл в Брест-Литовск, к демаркационной линии, разделявшей СССР и Германию. Офицер НКВД с группой солдат повел заключенных к железнодорожному мосту через Буг, где их ожидали люди в форме СС. Эсэсовский командир и его коллега из СССР сердечно приветствовали друг друга. Советский офицер сделал перекличку и приказал осужденным идти по мосту.

«Тут я услышала сзади себя возбужденные голоса и увидела, как трое мужчин из нашей группы умоляли офицера НКВД не посылать их через мост, — вспоминала Бубер-Нойманн. — Один из них, по имени Блох, до 1933 г. являлся редактором немецкой коммунистической газеты. Для него другая сторона моста означала верную смерть. Такая же судьба должна была ожидать молодого немецкого рабочего, заочно приговоренного гестапо к смерти. Всех троих насильно потащили по мосту. Затем подошли гестаповцы и приняли на себя работу НКВД Сталина».

На самом деле она ошибалась в количестве — в 1989 году журнал «Шпигель» сообщил, что таких, как Бубер-Нойман, немецких эмигрантов-антифашистов после заключения пакта о ненападении с Германией было выдано гестапо на расправу около четырех тысяч человек. Впрочем, такие мелочи вряд ли волновали товарища Молотова, который с гордостью сказал Верховному Совету СССР 31 октября 1939 года:

«Происшедший крутой поворот в отношениях между Советским Союзом и Германией, между двумя самыми крупными государствами Европы, не мог не сказаться на всем международном положении. При этом события целиком подтвердили ту оценку политического значения советско-германского сближения, которая была дана на прошлой сессии Верховного Совета.

Во-вторых, надо указать на такой факт, как военный разгром Польши и распад Польского государства. Правящие круги Польши немало кичились «прочностью» своего государства и «мощью» своей армии. Однако оказалось достаточным короткого удара по Польше со стороны сперва германской армии, а затем — Красной Армии, чтобы ничего не осталось от этого уродливого детища Версальского договора, жившего за счет угнетения непольских национальностей. «Традиционная политика» беспринципного лавирования и игры между Германией и СССР оказалась несостоятельной и полностью обанкротилась».

 

Вячеслав Молотов
Вячеслав Молотов

А тем временем русские и немецкие коллеги, сердечно поздравив друг друга с Новым годом, продолжали делить Европу — товарищ Сталин ковал железо, пока горячо. 24 сентября для подписания договора о торговле в Москву прибыл министр иностранных дел Эстонии Карл Сельтер. После обсуждения экономических проблем Молотов перешел к «проблемам взаимной безопасности» и предложил «заключить военный союз или договор о взаимной помощи, который вместе с тем обеспечивал бы Советскому Союзу права иметь на территории Эстонии опорные пункты или базы для флота и авиации». Сельтер попытался уклониться от обсуждения, ссылаясь на нейтралитет, но Молотов заявил:

«Советскому Союзу требуется расширение системы своей безопасности, для чего ему необходим выход в Балтийское море. Если Вы не пожелаете заключить с нами пакт о взаимопомощи, то нам придется искать для гарантирования своей безопасности другие пути, может быть, более крутые, может быть, более сложные. Прошу Вас, не принуждайте нас применять силу в отношении Эстонии».

28 сентября 1939 года был подписан германо-советский договор «О дружбе и границе». Согласно секретному протоколу к нему, условия раздела сфер влияния были пересмотрены: Литва отошла в сферу влияния СССР в обмен на польские земли к востоку от Вислы, отошедшие к Германии. На переговорах с эстонской делегацией Сталин заявил министру иностранных дел Эстонии Сельтеру:

«Правительство Эстонии действовало мудро и на пользу эстонскому народу, заключив соглашение с Советским Союзом. С вами могло бы получиться, как с Польшей. Польша была великой державой. Где теперь Польша?».

В итоге СССР заключил «договоры о взаимопомощи» с Литвой, Латвией и Эстонией, а 5 октября 1939 года предложил Финляндии сделать то же. Маннергейм отказался, что привело к советско-финской войне, которая показала нацистам, чего стоила тогдашняя Красная армия. Попутно русские и немецкие коллеги сердечно поздравили друг друга с Новым годом, а финнам Молотов скромно заявлял почти то же самое, что и его последователи в Москве в отношении Украины в наше время:

«Первое: СССР не нападал на Финляндию и не воюет с Финляндией. Есть новая Финляндия — Финляндская Народно-Демократическая Республика, у нее есть законное правительство Куусинена. Советский Союз оказывает помощь этому правительству. Второе. Старой Финляндии больше нет, это незаконное и несостоявшееся государство, ее правительство незаконно, и СССР его не признает, и это оно является агрессором. Третье. Военные действия ведут ополченцы Народной Финляндской Армии, подчиненные правительству Куусинена, а не Советская Армия».

В 1940 году СССР захватил Латвию, Эстонию и Литву. Атмосферу дружбы и добрососедства отлично передает фрагмент беседы Молотова с литовским послом Юозасом Урбашисом от 14 июня 1940 г.:

«Урбшис говорит, что он не видит статьи, на основании которой можно было бы отдать под суд министра внутренних дел Скучаса и начальника политической полиции Повилайтиса. Спрашивает, как быть? Тов. Молотов говорит, что прежде всего нужно их арестовать и отдать под суд, а статьи найдутся».

Господин Урбашис вряд ли предполагал, что статья найдется и для него: 17 июля 1940 года вместе с женой Марией Урбшене он был арестован и выслан в Тамбов, далее содержался в тюрьмах в Тамбове, Саратове, Москве, Кирове, Горьком, Иванове и Владимире. В 1954 году был освобожден из заключения без права возвращения на родину. Работал в бане в Вязниках Владимирской области, и только в 1956 вернулся в Каунас.

 

Юозас Урбашис
Юозас Урбашис

Впрочем, вернемся к Сталину, которому было мало — он хотел еще. СССР планировал военное вторжение в Румынию. Как вспоминал об этом Йоахим Риббентроп:

«К концу французской кампании, 23 июня 1940 года, в Берлин поступила телеграмма нашего посла в Москве: СССР намерен в ближайшие дни оккупировать румынскую провинцию Бессарабию, а нас собирается лишь известить о том».

Однако за несколько часов до начала вторжения король Румынии Кароль II принял ультимативную ноту советской стороны и передал Бессарабию и Северную Буковину СССР.

 

Кароль II
Кароль II

Надо отметить, что политика в СССР отнюдь не ограничивалась кремлевскими кабинетами — народ также выражал свое отношение к могучей поступи Советского государства. Американский рабочий Роберт Робинсон, живший в Москве в 1940 году, описал следующее:

«Помню, я пошел на вечерний сеанс в кино. Показывали кинохронику. Когда на экране красноармейцы-пехотинцы и бронемашины проходили по Бессарабии, зал встал: все принялись аплодировать, громко выражать свое одобрение, кричать «ура» и угрожающе потрясать в воздухе кулаками. Они откровенно гордились тем, как их родина опустошает беззащитную страну. Меня это поразило».

Роберт Робинсон
Роберт Робинсон

Как видим, у нынешнего бурного энтузиазма в отношении Крыма была интересная предыстория. А Сталин тем временем не унимался: 12 ноября 1940 года Молотов прибыл в Берлин, где состоялись советско-германские переговоры. Гитлер предложил СССР присоединиться к Тройственному пакту «как четвертому партнеру», но Молотов ответил, что «Советский Союз может принять участие в широком соглашении четырех держав, но только как партнер, а не как объект», и сообщил, что к сфере интересов СССР относятся союзники Германии — Румыния, Болгария и Турция.

24 ноября 1940 г. правительство СССР предложило Болгарии заключить пакт о взаимопомощи, чем немало удивило и болгар, и немцев. В Софию прибыл Аркадий Соболев, главный секретарь Народного комиссариата иностранных дел СССР. Он вручил царю Борису III письменное предложение своего правительства, которое состояло из 12 пунктов. В них СССР предлагал Болгарии «оказывать ей всяческую, в том числе и военную, помощь в случае угрозы со стороны третьей державы или группы стран». Также СССР хотел получить базу ВМФ в Бургасе. Болгарская компартия помогла советским дипломатам, развернув всенародную Соболевскую акцию, за которую многие болгарские коммунисты были репрессированы по закону о защите государства.

25 ноября 1940 г. Молотов передал германскому послу в Москве графу Шуленбургу условия присоединения СССР к Тройственному пакту: Сталин был «за», если в ближайшие месяцы была бы обеспечена «безопасность Советского Союза» в проливах путем заключения «пакта взаимопомощи» между СССР и Болгарией, находящейся по своему географическому положению в сфере безопасности черноморских границ СССР, и организации военной и военно-морской базы СССР в районе Босфора и Дарданелл на началах долгосрочной аренды.

Последнее наиболее интересно: после Первой мировой войны большевики помогли Кемалю Ататюрку в войне за независимость, но у Сталина на предмет Турции было свое мнение. Как вождь заметил Димитрову 25 ноября 1940 года:

«Мы должны изгнать турок в Азию. Что такое Турция? Это два миллиона грузин, полтора миллиона армян, миллион курдов и так далее. Самих турок — всего шесть или семь миллионов».

Позже Димитров погибнет очень странной смертью. Спустя пять лет СССР предъявит территориальные претензии Турции — именно они, создание Советским Союзом ЛНР и ДНР в Иране, а также ситуация с Польшей станут причинами начала Холодной войны. Но все это будет позже, а по состоянию на начало 1941 года столь близкая дружба между нацистами и большевиками стремительно приближалась к развязке.

Большое спасибо Александру Некричу, Юлии Кантор, Густаву Хильгеру, Георгию Димитрову, операционной системе Ubuntu 14.04, друзьям, моему коту, а также всем, кто это читает.

 

 

Хардинг на «Кашине»: Враг государства российского

luke

 

2011, Лондон. Люк Хардинг, корреспондент газеты The Guardian, публикует книгу, посвященную своему опыту работы в России. Книга называется Mafia State («Государство-мафия»). Она становится бестселлером в Англии, однако в России про нее знают немногие. Ко мне книга попадает по рекомендации британских друзей. 

Хардинг описывает основные российские события, свидетелем которых становится в период 2007-2011. Он пишет об убийствах Александра Литвиненко, Анастасии Бабуровой и Станислава Маркелова, Натальи Эстемировой, Анны Политковской, о российско-грузинском военном конфликте в августе 2008 года, о формировании кооператива «Озеро». Хардинг пишет и о личном опыте – о том, как за ним и семьей все четыре года пристально следит ФСБ, используя разные способы запугивания, о странных допросах на предмет связи с Березовским. В конце 2011 года Хардинга фактически высылают из Москвы, он возвращается в Лондон.

На данный момент Mafia State переведена на все европейские языки, кроме русского. 

Июнь 2013, Лондон — Стамбул.  Я в Лондоне, чтобы встретиться с Хардингом. Я прочитала книгу и готова перевести ее – проблема заключается лишь в том, чтобы найти издателя. В Стамбуле начинаются волнения на площади Таксим, и Люк срочно отбывает в Турцию. Наше первое интервью происходит по Скайпу. На повестке дня – смерть Березовского, развод четы Путиных, а главными событиями России, которые Хардинг не застал, остаются митинг на Болотной и суд над Pussy Riot.

Привет, Люк! Я прочитала вашу книгу. И вот что меня поразило – весь ужас российского бытия вы описывается совершенно без эмоций, что напомнило мне в некоторой степени прозу Солженицына. Сухое и беспристрастное изложение фактов – это чисто журналистский подход. И это очень сильный писательский прием. Вы нарисовали страшную картину современной России. Так что авторская цель достигнута. 

Такое сравнение, несомненно, очень лестно. Впрочем, российское правительство возненавидело мою книгу. Собственно, я и сам стал объектом ненависти — меня же вышибли из страны. Однако книгу заметили, и это хорошо. Собственно, я изложил связанную историю, суммировал опыт тех четырех лет, что я провел в России – в тот период я фактически добывал информацию, находясь под слежкой. Но я рад, что вам понравилось.

Цитата из книги (перевод мой, — Сисейкина И.) 

«Я понимал, откуда взялись эти призраки – по крайней мере, я знал, кем они посланы. Пятнадцатью днями ранее, 13 апреля 2007 года, осевший в Лондоне русский олигарх и критик Кремля Борис Березовский дал интервью моей газете The Guardian, в котором призвал к насильственному свержению режима Путина. Мое имя красовалось на первой полосе газеты, рядом с именами моих лондонских коллег, так что я – если угодно бдительным спецслужбам России – вел честную игру. Но с этого момента ФСБ  — основной наследник КГБ – стала проявлять ко мне неподдельный интерес. И через три недели после того, как интервью с Березовским было напечатано в Guardian, мне позвонили из ФСБ». 

Я правильно понимаю, что ФСБ начало слежку за вами непосредственно после интервью с Березовским? 

Дело в том, что на тот момент я не встречался с Березовским. Я не брал у него интервью. С ним встречались мои коллеги в Лондоне. А я был в это время в России, в Москве. Мое имя стояло под статьей о Березовском, опубликованной в The Guardian в апреле 2007 года, так как я обратился к Дмитрию Пескову за комментариями для той статьи. А люди из ФСБ сочли меня агентом Березовского.

Это просто нелепо. На самом деле я встретился с ним только в 2011 году, уже после высылки из России. И это была краткая встреча у здания суда, где рассматривался гражданский иск Березовского к Роману Абрамовичу. Мы лишь поздоровались, пожали друг другу руки. Так что глупо было подозревать во мне его агента. Он сам был изгнанником России. А я испытывал к нему лишь журналистский интерес – как к человеку, который стал причиной многих перемен в России. Хотя и он не решил бы всех проблем.

В общем – да, я встречался с Березовским. Совершил ли он самоубийство? Да, вероятно, так оно и было. Могло ли это быть происками ФСБ? Тоже вполне вероятно. Наш мир – это полный бардак. Говорят, что Березовский был невероятным эгоистом. Он был переполнен любовью к себе. Как он мог убить себя, если он фактически всю жизнь посвятил спасению и сохранению себя? Хотя… все возможно. Сложно исследовать душу мертвого человека.

Теперь можно сказать ему спасибо за то, что мы имеем Путина. Поблагодарить посмертно. 

Именно – это его вина.

Кстати, вы слышали про развод четы Путиных? Самое удивительное в этой истории то, что люди начали выражать Людмиле Путиной сочувствие и поддержку. Фактически до этого два года ее прятали от публики. И перед каждой пресс-конференцией с Путиным журналистов предупреждали, чтобы те не задавали вопросы про жену. 

Теперь она – Людмила без Путина (смеется).

Цитата из книги (перевод мой – И.Сисейкина)

Кто-то вломился в мою квартиру. Через три месяца после моего прибытия в Россию в качестве нового шефа бюро Guardian в Москве я возвращаюсь домой со званого ужина. Вначале все кажется обычным. 

А потом я замечаю. Есть одна странная деталь. Окно в комнате моего сына распахнуто настежь. Нетрудно расшифровать мрачный символизм этого распахнутого окна: будь осторожен, иначе твои дети выпадут наружу. Для ребенка падение с десятого этажа будет смертельным. Миссия выполнена: эти мужчины – я полагаю, что тут побывали мужчины – исчезли, словно призраки. 

Я оказался в новом мире. В месте, где играют по неведомым правилам, окруженный невидимыми врагами. Мне не хватает слов, чтобы описать произошедшее с нами: ограбление со взломом, вторжение, незаконное проникновение? Кажется, мы стали объектами страшной психологической игры, мрачного эксперимента с человеческими душами. Нашими душами. Я прижимаю к себе сына. 

Но кто были эти призраки? Кто их послал? 

Люк, вы пишете довольно сухо, но вы что на самом деле чувствовали, когда замечали вторжения агентов ФСБ в собственное жилище? Было ли вам страшно – ведь речь шла не только о вашей безопасности, но и о безопасности семьи, детей? 

Вопрос резонный. Я не могу сказать, что пребывал все это время в тотальном ужасе – через какое-то время я понял, что таковы правила игры. Я понимал, что за излишнюю критику или разглашение ненужной информации спецслужбы могут отправить под суд, искалечить или убить российского журналиста, а я не был российским журналистом, со мной – другая история. Я не думаю, что спецслужбы смогли бы арестовать меня и посадить в тюрьму. Это было бы нелепостью. Тебя скорее убьют или ограбят какие-нибудь хулиганы у метро. Мысль о том, что опасность может угрожать моим детям – что вторгаются в мою частную жизнь – вызывала во мне скорее не страх, а злость. Я до сих пор испытываю злость.

Цитата из книги (Перевод мой, — И.Сисейкина)

ФСБ ведет странную тактику. После вторжения агенты частенько выключают холодильник, опорожняют кишечник в туалете (и никогда не смывают за собой), а время от времени уносят пульт от телевизора. Несколькими неделями позже возвращают. Еще одна излюбленная тактика – подбросить какую-нибудь мелочь, не имеющую ценности – плюшевую игрушку, резинового слоника – раньше этих вещей здесь не было. Цель – психологическое давление, они пытаются запугать жертву и, вероятно, убедить ее в том, что она медленно сходит с ума. 

<…> Менять замки не имеет смысла – ФСБ располагает профессионалами, которые без труда просочатся через любую дверь. 

Кстати, что там сейчас творится на Таксиме? Как протестанты? Побеждают? 

Они побеждают точно так же, как победила бы оппозиция в России. Хотя, конечно, прекрасно, когда есть такое движение, когда столько людей выходит на улицу. Но ясно, что это закончится ничем.

Протест на Болотной площади случился уже после того, как вы уехали из России. 

Я не застал Болотную – это весьма досадно. Кто обычно собирается на митинги протеста? Студенты, старушки и журналисты. А когда происходит такой взрыв в обществе – когда на улице оказываются буквально все…

Ну да. Хипстеры, средний класс… я и сама была там. 

Невероятная динамика.

Да, но это было единственным в своем роде ярким событием. Больше такого не повторилось. Конечно, случались протесты со стороны оппозиции, и некоторые активисты оказались после этого в тюрьме – всего лишь за то, что осмелились выйти на площадь. Другое яркое событие года – это выступление Pussy Riot. И Толоконникова и Алехина тоже в тюрьме. Вопрос — как после этого протестовать? Я помню девяностые – мы были полны надежд, мы видели будущее – теперь мы его не видим. Люди настроены предельно пессимистично. Двадцать лет назад протесты могли к чему-то привести, теперь же ясно, что все попытки обречены на провал. 

Я понимаю, что в данном случае речь идет о гражданском протесте. На мой взгляд, жизнь в России – это одна сплошная пытка, это жизнь под постоянным прессингом. Ты выходишь на улицу – и твой путь состоит из тысячи мелких пыток, ты дергаешься взад-вперед, и это нескончаемо. И можно, конечно, протестовать, можно бороться, но нам всем заранее известно, к чему это приведет. Вы знаете язык – вы можете уехать. Выбор небольшой.

Декабрь 2014. Mafia State пока так и не напечатана в России. Издательства поясняют, что выпускать книгу в нашей стране нет смысла – она вряд ли будет продаваться и, соответственно, не принесет денег. По той же причине не печатают Ходорковского. «Никакой политики, говорят они, — чистая коммерция. Зачем издавать труд, который все равно изымут и запретят?»

Наше интервью тоже пока не опубликовано – какие-то издания не проявляют интереса, какие-то откровенно боятся. Люк выходит на связь 30 декабря, в день вынесения приговора братьям Навальным. На улице – минус 17. Я собираюсь на Манеж. «Удачи на Манеже, — пишет он. — Хотел бы я оказаться там вместе с вами». 

Январь 2015. Лондон-Самара. На экране – офис The Guardian. Это наше второе интервью, оно станет продолжением разговора, состоявшегося в июне 2013. 

Привет из Самары, Люк! 

Большой привет Самаре. В последний раз я был там, когда освещал Марш несогласных под руководством Каспарова. Правда, помнится, ничего путного из этого не вышло.

Мы общались в последний раз полтора года назад. Не так много времени прошло — но теперь мы живем в абсолютно другой стране, Люк. Вы уехали в 2011 году. И каждые полгода после этого здесь происходили радикальные перемены. Невозможно предсказать, что случится в следующие шесть месяцев. Год назад нельзя было предсказать ни аннексию Крыма, ни войну с Украиной, ни международные санкции, ни принятие законов против гей-пропаганды. А главная проблема в том, что в России абсолютно все действия правительства поддерживаются большинством, несмотря их на очевидную иллогичность. После украинских событий страна фактически разделилась на две неравных части – против аннексии Крыма, против чиновничьего и судебного беспредела, против войны с Украиной выступает меньшинство. Остальные, кажется, вполне довольны ходом событий. Люди полагают, что все было сделано правильно, что имелись серьезные причины для развязывания войны – ведь НАТО планировало разметить свои базы в Крыму, этого никак нельзя было допустить! В русском сознании присутствует вечное стремление что-то доказать Западу. И образ России как разъяренного медведя, способного напугать весь мир, — многим пришелся по душе. Люди испытывают гордость за свою страну. Получается совершенно абсурдная картина.  

Я скажу так: посмотрев на украинский кризис, можно прийти к однозначному заключению – пропаганда работает. Путинский режим продемонстрировал высший пилотаж в искусстве пропаганды. Преуспел лучше любого другого авторитарного режима. Власти прекрасно понимают психологию народа и способы манипуляции им. Они прекрасно понимают, как нужно создавать и поддерживать некую вымышленную реальность. А правда заключается в том, что НАТО не планировало размещать никакие базы в Крыму. Это выдумка. Это сказка. Но мы наблюдаем очень продуманный оппортунизм. Путин говорит: «Крым в опасности, мы должны защитить его от фашистов». И создается – это делается очень умно — некая сказочная реальность, которая многим кажется лучше реальной жизни. Я много времени провел в Украине, я пристально следил за текущими событиями, в том году я четыре раза побывал на юго-востоке – в Донецке, Луганске, я был там совсем недавно – на Рождество в 2014 году. Мы были свидетелями аннексии Крыма, мы наблюдали оккупацию украинских земель российскими войсками специального назначения. Но это не просто война с Украиной – это война выбора. Это то же самое, что и оккупация Ирака американскими войсками. Ты что вы правы – большинство россиян полагает, что все было сделано правильно и по справедливости, что так было нужно. Но на самом деле в этом не было никакой необходимости.

А что еще показалось мне очаровательным в те последние три года, что я провел в России, — так это то, каким образом Кремль  переключил фокус с внутренней пропаганды – ведь на тот момент уже на протяжении пятнадцати лет существовало контролируемое телевидение – на международную пропаганду, и теперь лживые истории расходятся по всему миру. И это так. Мы знаем, сколько средств тратится на поддержание Russia Today. Канал заявляет о том, что Россия борется с фашистами в Украине, и этот простой посыл повторяется без конца, преподносится на завтрак, обед и ужин. И некоторые начинают в это верить. Хотя, на мой взгляд, это очень опасная игра.

Я знаю, что вы следите за процессом над братьями Навальными. То, что происходит сейчас, кажется полным абсурдом. Олег Навальный в заключении, Алексей – под домашним арестом, и создается впечатление, что оппозиционера просто хотят растоптать. Не упрятать в тюрьму, не заставить замолчать и даже не уничтожить – а превратить всю его кампанию в фарс и клоунаду. Сделать Навального этаким юродивым. Вы видите перспективы? 

Трудно говорить о каких-то перспективах – для этого надо понимать, что происходит у Путина в голове. Может, он этого и сам не понимает. Почему Навального оставили на свободе, а его брата отправили в тюрьму? Это похоже на наказание по типу тех, что практиковала советская система правосудия. Потому что традиционную систему правосудия в России можно увидеть разве что в мыльных операх. Что же касается Алексея Навального – я не знаю, сможет ли он предложить верное решение. Ясно одно – он очень раздражает Путина. У него есть все, что не нравится Путину – он высокий, умный, красивый, харизматичный. Он понимает, как работает интернет, он ведет блог, и у него огромная аудитория. Естественно, он представляет угрозу режиму. Я не буду говорить про перспективы развития России. Но я скажу, что было бы прекрасно, если бы оппозиционерам – не только Навальному, но и многим другим активистам – позволили бы дышать. Многопартийность, доступ к телевещанию, плюрализм – это сыграло бы огромную роль в развитии России в целом. Посмотрите, что происходит — команда Ленты.ру перебралась в Ригу. Потому что в России не может быть нормальной оппозиции, оппозиция выживает только за пределами страны.

Я не знаю, станет ли когда-нибудь Навальный президентом, и я не знаю, чем закончится процесс. Но то, что его брата Олега отправили в тюрьму в попытке таким способом наказать Алексея за его оппозиционную кампанию – это низко и подло. Впрочем, опять же, ФСБ и режим очень хорошо понимают, каким образом можно достать человека. Я не буду проводить параллели с моей ситуацией  – но мы прекрасно видим, какие применяются методы давления. Семья – самое уязвимое место, по нему и бьют. Что бы ни сделал Навальный, он всегда будет виноват в том, что произошло с его братом.

Верно. И это не похоже на ситуацию с Ходорковским – тот был олигарх, а не оппозиционер, и его противостояние с властью имело иной характер. У меня лично очень пессимистичные прогнозы. Я думаю, что даже если дело Навального привлечет внимание самых крупных международных правозащитников, это вряд ли сможет его спасти. Вспомните дело Pussy Riot – какой был скандал! А в итоге Надю Толоконникову и Машу Алехину все равно не смогли спасти от тюрьмы. Кстати, вы же встречались с ними в Лондоне? 

Да, мы встречались и продолжаем общаться. Они мне очень понравились.

Я сама их очень люблю. И кстати, о скандалах – а что был за инцидент с певицей Валерией? Я прочитала вашу статью в The Guardian, я прочитала ответное открытое письмо Валерии, опубликованное на сайте «Эха Москвы», где она заявляла, что ее оболгали, что ее обращение проигнорировали… честно сказать, я очень смеялась. 

Я видел ее письмо, но нам нечего было ей ответить. Все факты изложены верно, и никто никого не оболгал. Ни одной ошибки в той статье допущено не было.

Подумайте сами – вот есть певица Валерия, и она олицетворяет гораздо более глобальную проблему – она относится к людям, которые сидят в ВИП-ложе вместе с Путиным, с главой российского государства, и эти люди – очень богаты, и они исповедуют националистические взгляды, они говорят о «русском мире», о великой России и тому подобных вещах, а в реальности у них есть недвижимость на Западе, у нее есть дети, которые получают образование на Западе, а деньги, что они украли, также спрятаны на Западе, в кипрских банках, и эти люди наслаждаются жизнью – катаются на лыжах в Куршевеле, ходят за покупками в «Хэрродс», и они же говорят о загнивающем и бездуховном Западе! Что тут можно сделать? Отказать этим людям в визе, как это сделали в Латвии. Я всего лишь написал статью про Валерию и ее коллег, которые рьяно поддерживали аннексию Крыма, которые поддерживали действия главных фигур Кремля, которые стали придворными кремлевскими певцами – и вот они приехали с концертом в европейскую страну, и местные активисты развернули против этого концерта кампанию, потребовали запретить им въезд в Британию. Это ведь такая глупая и смешная история! Вы знаете, что в итоге Кобзон не приехал в Лондон, а Валерию задержали на границе. Вот так оно работает в демократических странах. Я не знаю, насколько прокремлевская позиция Валерии помогает ее карьере, но я считаю, что артист, делающий политические заявления, должен быть готов к подобному развитию ситуации. Действительно смешно получилось.

А что говорят на Даунинг-стрит? Парламент не думает запретить нашим прокремлевским певцам въезд в Британию? 

Не думаю, что будет введен такой запрет. Британское правительство не делает никаких заявлений. Они лишь вносят некоторые имена в черные списки. Мы ведь не знаем, что за люди были внесены в список Магнитского. Их просто не больше пускают в Британию, в США, в европейские страны, так как было доказано, что они нарушали законы, участвовали в распиле денег и так далее. И это довольно эффективная тактика. Ну и что? Чудесно жить в Москве и воровать деньги в Москве, а ежегодные каникулы проводить в Сочи – но жизнь, согласитесь, теряет свою прелесть. И я думаю, что запрет на въезд для кремлевских чиновников  — это эффективный ответ на действия Кремля в Украине. Я думаю, что список будет дополнен. Валерия – не такая важная фигура, чтобы оказаться в этом списке, есть люди более влиятельные, которые играют по правилам кремлевской игры. И они – националисты, и они могут жить в Лондоне, иметь недвижимость в Лондоне. Но если ты националист, если ты патриот, ты не должен воровать у своей страны. Потому что воровство выглядит не слишком патриотично.

Не подумайте, что я русофоб. Я – русофил. Я люблю Россию, ее прекрасных людей, ее великолепную литературу и культуру, ее великие традиции. Я скучаю по своим русским друзьям и по своей жизни в Москве. У меня не было проблем в отношениях непосредственно с Россией – у меня были проблемы с небольшой группой людей (в основном из КГБ), которые занимают высокие государственные должности и трактуют интересы России как свои личные и финансовые интересы.  Потому что настоящие патриоты России – это те, кто борется за лучшее и свободное демократическое общество, а не люди, которые его обворовывают.

А кстати, вы чувствуете результаты санкций, находясь в Британии? Пару месяцев назад я переводила лектора из США – она приезжала вещать для одной корпорации. И я спросила, чувствуют ли граждане США действие санкций. А она ответила: «Вы, русские, думаете, что весь мир говорит только о вас и о ваших санкциях. Вы, русские, думаете, что у американцев больше нет других проблем. А на самом деле никто и не знает ни про какие санкции – о них даже не упоминают в новостях. Среднестатистическому американцу глубоко наплевать на то, что творится в России». Собственно, возникает резонный вопрос – почему же среднестатистический русский только и говорит о том, что Америка мечтает завоевать его страну? 

У нас в новостях тоже не говорят про санкции. Среднестатистический англичанин тоже понятия о них не имеет. Не сказать, чтобы люди вообще не интересовались экономикой и политикой – просто в основном наше население озабочено внутренними проблемами Британии. Но это же безумие – ты смотришь российское государственное телевидение и начинаешь верить в то, что существует глобальный всемирный заговор по уничтожению России. Но на самом деле – да, Россия в такой степени никого не волнует. Россия – важная региональная страна. Но это не суперимперия Путина. Конечно, Россия присутствует в международной повестке дня. Но представлять Россию как империю – это иллюзия, и нельзя с таким подходом начинать международные отношения, это ни к чему не приведет. Хотя, что касается санкций, конечно, мне лично жаль людей по обе стороны баррикад украинского кризиса.

Получается, что эффект от санкций почувствовали в основном российские граждане? Европейских продуктов стало меньше, цены выросли, вырос курс доллара и евро, теперь путешествие за границу для многих стало непозволительной роскошью. 

Получается, что так. В Британии этого не чувствуется. И чья это вина?

Видимо, не моя. 

И не моя. И это прямой результат украинского кризиса и действий России на Украине. Если бы не было аннексии Крыма, если бы не было войны на Донбассе, этой ситуации бы не возникло.

Власти наказали собственный народ. 

Идеология и круг финансовых интересов Путина всегда будет важнее благосостояния российского народа. И люди никогда этого не осознают – это трудно, когда так четко работает пропаганда.

И возвращаясь к Mafia State — на сколько языков уже переведена книга? 

На пятнадцать или даже двадцать. Книга опубликована во всех европейских странах, кроме России. В Польше, Финляндии, Украине, Германии, Британии, США. И чем ближе страна к России, тем выше продажи. Mafia State вышла на украинском языке. Это было в марте. Теперь у меня есть поклонники в Украине. А с месяц назад книга вышла в Польше, в новом издании. На обложке изображен Путин в белой рубашке, заляпанной пятнами крови. Про книгу писали в польских газетах, выход осветили в медиа. У меня есть аудитория. Может, это не российская аудитория, кто знает… но люди читают эту книгу. И в Британии, и в США. Везде.

Ну что ж… я говорила с издателями насчет вашей книги. Пока никаких результатов. Но руки опускать рано — я все равно ее переведу.  

Цитата из книги (перевод мой. – И.Сисейкина)

Собирая вещи, я размышляю о судьбе постсоветской России. Есть масса непривлекательных аспектов – феодальная заносчивость российской «элиты» с одной стороны, отсутствие правовой защиты обычных русских людей от бюрократов-деспотов — с другой. И это происходит с давних времен. Историк Ричард Пайпс называет это «уникальной пропастью»  (singular chasm) между классом правящих и классом подчиненных, которая существовала в России на протяжении веков. Исайя Берлин говорит о «двух нациях» — о классе «управляемых», которые ведут себя так, как «ведут себя люди во всем мире», и о «правящем классе, которого боятся, который обожают, ненавидят и принимают как неизбежное зло». 

Я знаю, какая из этих наций мне ближе. 

Журналисты 2014 года: Александр Коц и Дмитрий Стешин

Коц (слева) и Стешин. Художник Семен Горбунков, "Кашин"
Коц (слева) и Стешин. Художник Семен Горбунков, «Кашин»

Закончилось голосование «Кашина» по выборам журналиста года; на первом месте со значительным отрывом — 66,7% голосов — идут Александр Коц и Дмитрий Стешин из «Комсомольской правды». В нашем голосовании не было призов, и единственное, чем мы можем поощрить победителей — это специальное эссе о них, написанное нашим главным редактором Олегом Кашиным. Вот оно:

Критики нашего голосования говорят, что оно с самого начала было нечестным, потому что ну что это такое — все журналисты идут в списке по одному, и только Стешин и Коц номинированы вдвоем. Надо было, говорят критики, их тоже номинировать по отдельности — тогда бы их результат был бы не таким шокирующим.

Да-да, конечно. Скажи мне, деточка, кого ты больше любишь — Ильфа или Петрова. Стешин и Коц — это именно что один автор; то есть вроде бы даже Стешин сам пишет в «Комсомольской правде» какие-то колонки, но они теряются на фоне Скойбеды, а вот фронтовые репортажи — там они всегда вдвоем, и мы не знаем, кого в этих репортажах больше, Коца или Стешина, да и важно ли это знать? «Эдмонд бегает по редакциям, а Жюль стережет рукопись, чтобы не украли знакомые».

О Коце можно рассказать только коротко. Что я о нем знаю — он родился и вырос в «Комсомольской правде». С одна тысяча девятьсот черт знает какого года в пятничной «Комсомольской правде» (тогда ее называли «толстушка», потом это перестало нравиться маркетингу, и теперь ее называют «еженедельник») на второй полосе была рубрика «Люди, которые нас удивили» — такой таблоидный стандарт откуда-то с Запада, что-то типа: «Борис Ельцин. Напился в Берлине и дирижировал оркестром. Дядя Боря, вы в говно!» Вел рубрику такой Игорь Коц, заслуженный ветеран еще досунгоркинской КП, боюсь соврать, но то ли замглавного, то ли ответственный секретарь. Вот сколько себя помню, он эту рубрику и вел, писал ли что-то еще — не знаю, то есть наверняка писал, но моя память этого не зафиксировала, и единственный большой его текст, который я помню — это уже совсем недавно, в августе 2008 года, когда была война в Грузии, и Игорь Коц в «Комсомольской правде» на двух полосах очень пронзительно и трогательно писал, как его сына журналиста ранило в Цхинвале, и как взаимовыручка осетинских ополченцев, российских журналистов и российских военных спасла ему жизнь, и его доставили в Москву, и теперь оперируют. Собственно, из той статьи я узнал, что у Коца есть сын, а теперь, когда я пересказываю ту историю, я догадываюсь, что, наверное, жизнь Коцу-сыну тогда спас как раз Дмитрий Стешин, потому что с тех пор их фамилии в газете всегда только вместе — Ливия, Сирия, теперь весь год Донбасс. Я легко могу представить себе, что в их дуэте основную работу делает Коц, и что все тексты пишет Коц, но при этом не могу отделаться от сложившегося когда-то представления, что Коц — это сын Коца, и с ним такой дядька Стешин.

И поэтому давайте про дядьку; это в любом случае человек, про которого надо будет писать книги и снимать кино, человек легендарный, смыслообразующий и какой угодно еще. Но когда я впервые услышал его имя, ничего смыслообразующего в нем еще не было. В 2001-03 я работал в калининградской «Комсомольской правде»; кто работал в региональных редакциях больших СМИ, тот знает, что это такое. Вы можете сколько угодно конкурировать с местной прессой, завоевывать влияние, внимание аудитории, любовь ньюсмейкеров (тоже, наверное, важно сказать — это было начало нулевых, то есть тотальных «договоров информационной поддержки» с местными правительствами еще не было, зато была розничная джинса, которая жизни простых корреспондентов никак не касалась и в известной мере гарантировала недостижимую по нынешним временам свободу слова) и прочее, но для московского офиса вы всегда будете просто строчкой в сводной таблице, и это если не считать того, что по умолчанию к вам относятся как к провинциальным недоумкам. Репутацию недоумков, кстати, терпеть несложно, а быть строчкой в таблице довольно неприятно, особенно если тебе постоянно ставят в пример верхнюю строчку, которую в те времена занимала петербургская «Комсомолка» и персонально Стешин, уж не знаю, кто он там тогда был, редактор или просто главное золотое перо.

В Петербурге еще с как минимум невзоровских времен — особая традиция и особая культура местных СМИ, в наше время ее хранителем и хедлайнером была «Фонтанка» и АЖУР, то есть вот это «наш корреспондент приехал на место трагедии за несколько минут до милицейского наряда, и фрагменты мозга на лезвии топора еще не успели остыть»; судя по тому, что нам ставили Стешина в пример именно в таком контексте, ему удавалось конкурировать с АЖУРом как минимум на равных, и поэтому я не удивился, когда через какое-то очень короткое время его забрали в московскую редакцию, где он, наверное, тоже стал золотым пером, но я газету уже не читал, и за Стешиным следил уже по его ЖЖ, а ЖЖ у него был как раз такой, что за ним хотелось следить.

Первично даже было не то, что он настоящий такой нацист, хотя это тоже, конечно; когда знаменитая женщина Бакушинская облила вином знаменитого консервативного публициста Максима Соколова, и ее за это уволили из «Известий», в ЖЖ много писали про Бакушинскую, и Стешин писал, что когда она работала в «Комсомольской правде», она постоянно жаловалась начальству на то, что Стешин фашист, поэтому его коллегам приходилось, если они встречали его при ней, приветствовать его не обычными зигами, а сдержанными нижними. В таком изложении образ Стешина мне показался даже симпатичным, я стал читать его дальше, быстро выяснилось, что вся его жизнь вне редакции связана с лесом — он и черный копатель, и экстремальный выживальщик и даже родновер. О родноверстве он писал, что смеется над христианами, которым для веры нужны написанные какими-то левыми людьми книги — у родновера вместо этих книг лес, он приходит в лес и разговаривает со своими богами напрямую. Своего маленького сына Стешин водил с собой в лес экстремально выживать вдвоем, радовался, когда тот правильно обращался с ножом. У сына были красные резиновые сапожки, и Стешин фотографировал его в них на фоне константинвасильевских пейзажей и называл княжичем. Кстати, когда была история с похищением всех существующих картин Васильева, Стешин был первым журналистом, который их нашел, насколько понимаю, как раз по родноверской линии — Васильев главный художник для этой социальной группы, и какие-то богатые и вооруженные родноверы забрали все картины себе, чтобы устроить из них то ли музей, то ли храм; что сейчас с картинами, не знаю. Васильева, кстати, я и сам люблю.

А с черным копательством главная интрига — это уже как раз 2009 год, убийство Маркелова и Бабуровой и дело Тихонова-Хасис; в советских детективах был такой штамп, что бывают свидетели, которые хуже обвиняемых — тех-то хотя бы можно посадить, а этот смеется тебе на допросе в лицо, а у тебя против него ничего и нет. В, дурацкая формулировка, но как иначе — околоантифашистских кругах тех лет по поводу Стешина существовал именно такой консенсус, то есть вот да, все понимают, что он как-то причастен, но доказать никто не может, поэтому оставалось только передавать друг другу утекшие от следователей или от потерпевших, то есть тоже от следователей, сведения, что старинные пистолеты и пулеметы Никите Тихонову из лесу приносил откопавший их там Стешин, и что после убийства адвоката и журналистки Тихонов свое оружие и одежду хранил у Стешина на балконе. В конце 2009 года анархисты били стекла в офисе «Комсомольской правды» — это уже было адресно по поводу Стешина. Я об этом писал тогда, что-то типа того, что ну а как иначе, у нас главная газета страны — настоящая нацистская помойка, а мы этот важный факт все игнорируем, вообще никто об этом не пишет и не разговаривает. Я тогда рассорился с некоторыми своими знакомыми, которые восприняли мое выступление как донос на Стешина, но нет же, доносом было бы что-нибудь вроде «Комсомолочка, дорогая-любимая, обрати внимание на фашиста в своем коллективе», а я хотел сказать, наоборот, обществу, людям — смотрите, мол, вы живете с нацистской помойкой в роли главной национальной газеты, давайте это обсудим.

Сейчас, когда Тихонов и Хасис давно сидят, и судят Горячева, и всем уже известно о Симунине и о том, что такое был БОРН; сейчас, когда Стешин в отличие от всех остальных людей своего круга максимально расцвел, я уже не готов соглашаться с версией пятилетней давности насчет того, что вот повезло ему ускользнуть от следствия и не стать его фигурантом. Это, извините, в правовых государствах людям удается ускользать от тюрьмы за недоказанностью. Как говорится, ближайший честный суд в Хельсинки, и если у человека сажают всех друзей, а сам он при этом ладно остается на свободе, но совершает серию карьерных подвигов и превращается в суперзвезду — ну слушайте, ну мы же здесь все взрослые люди, правда же?

Надеюсь, я понятно объяснил сейчас, что Стешин зло, настоящее дистиллированное зло. На случай (а мне это свойственно), если я сам решу в этом усомниться, у меня есть набор эпизодов моих личных заочных отношений со Стешиным — это и угрозы физической расправы с его стороны, и его показания по моему делу, что он сожалеет, что покушался на мою жизнь не он, и его статья «Черные вихри журналиста Кашина» в «Комсомольской правде» в ноябре 2010 года — кажется, единственное в те дни прямое высказывание публичного человека на тему того, что арматурой по голове я получил заслуженно и справедливо. То есть даже если мне захочется понять, простить и полюбить Стешина, мне это будет сделать трудно хотя бы по формальным признакам. И, я думаю, очень хорошо, что у меня стоит такая защита от «полюбить Стешина», потому что без нее текст о нем был бы вполне восторженным.

Это человек — да, очевидно, не вполне психически здоровый, но в современной России это вообще ничего не значащий ярлык, у нас тут у многих с клыков слюна капает, но ведь живем как-то. Редкий человек на «той стороне», чья деятельность полностью соответствует его убеждениям и ценностям. Один из немногих настоящих бенефициаров путинской России, потому что настоящий успех — это не когда деньги, а когда твоя идеология побеждает, когда твои мечты сбываются не в формате «я хочу миллион», а в формате «много лет мы ждали этого исторического часа». Он ждал, он дождался.

Когда место Путина займет Ходорковский, Скойбеда напишет колонку о том, как она ждала его из тюрьмы, а Стешин уйдет в лес — домой. Он же и в московской журналистике на самом-то деле — как в лесу, дикий человек, для которого все эти сунгоркины и путины — ну вот просто такой элемент ландшафта, пригодный для того, чтобы использовать его в своих, назовем их родноверскими, целях. Мужичок с топором в рукаве, внешне немного похожий на Яроша. Таким мог бы быть русский Кадыров, если бы русский Кадыров был возможен, и кстати — среди тех, кого пугает нацизм Стешина, нет ли таких, кого восхищала бы харизма Кадырова и его инстаграм? Я знаю таких глянцевых людей, и когда они восхищаются Кадыровым, мне для симметрии хочется восхититься Стешиным (но потом я вспоминаю, что он мне враг, и что это подтверждено документально).

Я не люблю Стешина, но я рад, что он победил в нашем голосовании. Если бы в нем победил Азар, это было бы просто еще одно голосование про журналиста года, в котором победил бы Азар — и все. А так —вот, интрига. Кстати, в этом году уже была журналистская премия, в которой я был рад тому, что Азар в ней не победил, сейчас объясню, это, по-моему, важная история.

Премия называлась «Политпросвет», и ее главный итог для себя я подвел сразу же, как только опубликовали ее огромный лонг-лист. Там были все, там была Баронова, там был Кермлин, то есть вообще все-все, кто в прошлом году что-то писал о политике. Не было только меня; то есть это мне так показалось, что не было только меня, так-то, конечно, там много кого не было —Скойбеды не было, того же Стешина, Прилепина с Шаргуновым, Проханова, Старикова какого-нибудь, то есть премия не претендовала на универсальность, а наоборот (лонг-лист-то огромный) очерчивала круг приличных людей, которые пишут о политике. Я регулярно себя обнаруживаю вне круга приличных людей, пишущих о политике, и пора бы, наверное, привыкнуть, но каждый раз вздрагиваю — ну как так, пишу три раза в неделю, выражение «почитайте свежего» в бумажной прессе цитируют как модный мем, западная пресса ссылается, Медиалогия каждый месяц, «Слону» посещаемость делаю, еще что-то — но все равно «туда» меня не пустят никогда. Вот такой у меня был вывод по ознакомлении с лонг-листом премии «Политпросвет», и, поскольку как раз в то время все сходили с ума по Азару, я уныло думал, что вот сейчас премию получит Азар, реально ее заслуживающий, и этот факт придаст еще больше веса каноническому списку приличных людей, в который никогда не пустят меня. Так я думал, думал, думал до тех пор, пока премию не вручили — главным ее получателем оказался не Азар (его отметили только коллективным спецпризом со всей бывшей «Лентой»), а, прости Господи, социолог Гудков из Левады, то есть это социолог Гудков по итогам сезона 2013-14 года оказался главным русским политическим журналистом по версии приличных людей, и это меня успокоило и обрадовало в том смысле, что хорошо-хорошо, дорогие приличные люди, живите дальше в своем космосе и не забывайте принять таблеточку в назначенный час.

Я меньше всего думал о нашем голосовании как об альтернативе «Политпросвету», но вот этот итог со Стешиным и Коцем привел меня именно к такому выводу. Были слухи о голосовании ботов, совершенно точно была агитация на сверхпопулярном сайте КП и в пабликах Новороссии в ВК, и сам Стешин агитировал за себя на бородаевском «День-ТВ» — ну и нет в этом ничего страшного, все могли агитировать за кого угодно, за Азара и Олевского агитировал сайт «Эха», тоже вполне популярный. Нет, это голосование (ок — нам просто повезло, закономерности здесь пока нет) адекватно отражает ситуацию, которая заключается в том, что по итогам военного 2014 года главными русскими журналистами оказались специальные корреспонденты «Комсомольской правды» Дмитрий Стешин и Александр Коц.

«И решительно непонятно, как нам теперь с этим жить».

«Если кто-то хочет какать на площадях и сморкаться в шторы»

tjournal.ru
Фотография: tjournal.ru

[quote_box_left]

От редакции: По Москве продолжают расползаться фрагменты секретного обсуждения знаменитого регламента «Эха Москвы».

Публикуем выступление Леси Рябцевой по вопросу о смерти.

[/quote_box_left]

Так вот, про закрытые и анонимные аккаунты в соцсетях и обсуждение смерти:

3. Журналист отвечает собственным именем и репутацией за достоверность всякого сообщения и справедливость всякого суждения, распространенного за его подписью, под его псевдонимом, либо анонимно, но с его ведома и согласия. Никто не вправе запретить ему снять свою подпись под сообщением или суждением, которое было хотя бы частично искажено помимо его воли.

Еще раз: «распространенного за его подписью, под его псевдонимом, либо анонимно, но с его ведома и согласия». Поэтому речи быть не может о закрытых или открытых аккаунтах.

Журналист вообще никогда не может так поступать. Круто, да, перечитывать иногда Хартию?

И: «отвечает собственным именем и репутацией за достоверность всякого сообщения и справедливость всякого суждения». Справедливо ли обсуждать чужую смерть?

Если мы пишем: «слава богу он сдох», но понимаем, что никогда бы не сказали такого на публике/в эфире/на сайте, то это лицемерие. Или игра «на двух стульях».

Лично я вообще не понимаю возможность суждения о чужой смерти. Это горе. Человек умер и точка. Что здесь можно обсуждать? Какими комментариями сопровождать?

Умри (не дай бог) кто-то из наших близких, (не дай бог) кто-то из нас, посыпалась бы гора сообщений о том, что «в этом есть милость божья, что Леся Рябцева сдохла», что «слава богу, что Соломин спотыкнулся».

Это, по вашему, нормально? Так можно говорить?

Тогда я что-то не понимаю в профессиональной этике.

Ничего не понимаю в «ограничении гражданских прав по ЛЮБЫМ признакам, включая признаки пола, расы, языка, религии, политических или иных взглядов, равно как СОЦИАЛЬНОГО или национального происхождения».

Не понимаю пункт 9. «Журналист уважает и отстаивает профессиональные права своих коллег, соблюдает законы честной конкуренции…», когда оскорбляем друг друга за спиной.

Знаете, я никогда не вытираю сопли о шторы. Ни когда нахожусь одна, ни когда выхожу на люди. Ни дома, ни в Эрмитаже. Просто не делаю этого. Не какаю (простите) на улице. Даже если этого никто не видит.

Если кто-то хочет какать на площадях и сморкаться в шторы — пожалуйста. Но это тогда какая-то другая неизвестная мне редакция.

***

Ребят, не уходите в частности, пожалуйста.

Когда мы объясняем ребенку, что человеку нельзя делать больно, мы не углубляемся в уточнения — нельзя отрывать пальцы, ставить синяки, выбивать зубы… Мы итак подразумеваем эти частности. Так и с правилами.

Они должны нести в себе памятку/напоминание о том, какая ответственность лежит на журналисте.

Социальная сеть — это публичное пространство.

Журналист понимает, что информация, которую он размещает в социальных сетях может быть использована против него и/или его коллег и/или его СМИ. Мы следуем Хартии журналистов всегда и постоянно. Сидя ли в Жан Жаке, выходя на лестничную клетку… Я не вижу принципиальных различия между публичной улицей и публичной соцсетью.

***

Значит так, господа.

Поскольку наши драфты потихоньку становятся публичными, а конкретика не наш конек, и у нас до сих пор нет ничего, чтобы можно было бы выносить в паблик…

Прошу каждого участника рабочей группы подготовить до конца недели собственные предложение и правила, без которых, по его мнению, никто не сможет жить. Одним документом.

[quote_center]

Можно хоть из одного предложения.

Мне надоело говорить Венедиктову, что рабочая группа супер много работает и врать о том, что каждый сделал уже по миллиону предложений.

Спасибо. Буду ждать к выходным на своей почте или тут.

[/quote_center]

Пьяный ёжик лежит на спине

картинка: Сергей Кардаков [Artraf]
картинка: Сергей Кардаков (Artraf)
Russia_calls специально для «Кашина»

Выбранное место из переписки Арама ГАБРЕЛЯНОВА и его сына Артёма ГАБРЕЛЯНОВА. 

От Арама: Это очень жесткая переписка с моим старшим сыном, которую спровоцировал поп Гапон Кашин — не откажусь ни от одного слова — а Super и Lifenews молодцы!

В Москве 20:43:39. В Ереване 21:43:39. В Новороссии 20:43:39. В Вашингтоне 12:43:39.

 

Артем Габрелянов: «Так нельзя // Олег Кашин о том, как таблоиды ищут новые границы допустимого»

[от редакции] Цитата из колонки Олега Кашина на «Свободной прессе»:

«Эй, Арам Ашотович, так нельзя. Если школьница курила в туалете, у нее надо отобрать сигареты и, может быть оштрафовать ее родителей. Это все! Ее курение в туалете не дает никому права ее насиловать, понимаете? То же самое с женой актера. Если она фотографировалась голой, это повод, ну не знаю, накинуть ей на плечи пальто, или сказать ей — «Послушай, не надо фотографироваться голой». И все! Понимаете, никакая обнаженная фотосессия не дает никому, в том числе мужу, права поднимать на нее руку. А вы зачем-то утверждаете это право в сознании своей огромной и, чего уж там, не самой интеллектуальной аудитории. Вы понимаете, что берете на себя ответственность за будущие избиения и изнасилования? А ведь вы ее берете».

Артем Габрелянов: Полностью с ним согласен, то что делают с сайтом super.ru в последнее время — это просто п*здец какой-то. Хуже чем газета жизнь в самые желтушные годы.

Арам Ашотвич Габрелянов: Да пошел он нах*й! Всё правильно они делают!!!

Артем Габрелянов: Ладно, как скажешь.

Арам Ашотвич: Они знают свою работу. Где надо, перестроим. А Кашин отрабатывает — это привет мне от этой чиновничей бригады, которая блядует с Навальным.

Артем Габрелянов: Если работа заключается в обыдлении читателей — то они несомненно с ней справляются.

Арам Ашотович: Ну а комиксы, конешно (прим. — так в оригинале), это высокоинтеллектуальный продукт.

Артем Габрелянов: Вообще-то да.

Арам Ашотович: Особенно — космический хомяк. Значит так. Этот чувак наш и мы тут решаем и решаем быстро.

Артем Габрелянов: Есть комиксы с премией Пулитцера. Если что.

Арам Ашотович: Высший уровень интеллектуальности. Кашин просто урод. И вместе с Навальным понимают, что я, именно я, перекрываю им финансовые потоки продажных чиновников на которые они жили.

Артем Габрелянов: Я не Кашин, и я не работаю в команде Навального, но мне противно было уже даже просто от заголовка, дальше я читать даже не стал. И мне обидно, что ты совсем недавно только оттёрся от всей этой желтушности, а с такими статьями теперь снова в это всё погружаешься.

Арам Ашотович: Это не рассчитано на тебя. У каждого продукта свой читатель.  Да не буду я специально оттираться.

Артем Габрелянов: Ладно, тебе виднее

Арам Ашотович: Это моя жизнь и я х*й клал на мнение всяких еб*нько типа Кашина.

Артем Габрелянов: Я не спорю.

Арам Ашотович: Они никто. Я знаю свою работу. Мне мою работу дал БОг (прим. — так в оригинале) — и я благодарен Путину за то, что есть такой президент у страны, а акционер мне помогает даже только тем, что не мешает. Я сам сделал медиаимперию которая мощно влияет на людей. Лично. 25 лет делал.

Артем Габрелянов: И ты предпочитаешь влиять так?

Арам Ашотович: Пока этот продажный Кашин брал бабки у Костина (прим. — имя не указано) и поливал всех по кругу за деньги. Я влияю в интересах свой страны и президента. И слушать всю эту мелкотравчатую шлоебень в виде Кашина и Навального — даже мыслей не было.

Артем Габрелянов: Мужик, на секундочку, отп*здил женщину, собственную жену, до состояния комы, а на супер.ру его выгораживают. Это не интересы страны. Это работает на смерть страны

Арам Ашотович: Мы даем и то, и другое.

Артем Габрелянов: Если хотя бы каждый тысячный, кто прочитал эту статью, решит, что п*здить жену можно, не важно по какому поводу даже — это твой провал как человека, который заботится о благополучии страны.

Арам Ашотович: Это работает на страну, потому что я рассказываю людям правду. А мнение альфонса Кашина и уж тем более продажного пидара (прим. — так в оригинале) Навального меня мало волнуют. При том, что они реально пытаются дискредитировать «лайф».

Артем Габрелянов: Причём тут Кашин и Навальный вообще? Я тебе говорю о влиянии на поведение людей посредством таких вот материалов.

Арам Ашотович: Не получилось по политике. Теперь начали писать всякую х*йню про актерова и т.д. И попытки что-то там изобразить с Украиной. Типа запугать меня и мою команду.

Да сосет он этот Кашин с Навальным у пьяного ёжика.

А знаешь почему у пьяного?

Артем Габрелянов: Нет.

Арам Ашотович: Пьяный ежик лежит на спина: и Кашину, и Навальному будет удобно сосать.

Артем Габрелянов: Что за ад.

Арам Ашотович: Вот такой ад. А они что думали, с этой стороны будут такие как Украинцы прыгать в мусорные баки? Максимум на что может рассчитывать Кашин с Навальным, что я засуну им в очко крышку от бака. Это не текст Кашина о морали, а ответ за бл*дину Навального, которого я поймал за его белесую жопу на связях с продажными чиновниками. Ты молодой, честный и справедливый парень — но ты таких бл*дских игр с их стороны не понимаешь.

Артём Габрелянов изменил статус на Отошел: Отошел.

 

В Москве 21:37:35. В Ереване 22:37:35. В Новороссии 21:37:35. В Вашингтоне 13:37:35.

От «черножопых» до Анжи: Эпоха «хачей» в России

Russia_calls специально для «Кашина»

2014 год стал во многом переломным в России. Многих не оставляет впечатление начала нового исторического периода и, соответственно, окончания прошлого. Один из веских поводов — смена угрозы. Какие угрозы были у России до 2014? Первое, что приходит в голову — межнациональные конфликты. Как описать всероссийский межнациональный конфликт? Кавказцы против некавказцев, то есть, прежде всего, русских. Часто ли вы слышите в этом году о межнациональных конфликтах внутри России? Во всяком случае, про кавказцев писать и говорить стали меньше.

Upominania_yandex_kavkaz

Для россиян «чурки» и «хачи» (а в народном языке эти слова имеют одинаковое значение, кто бы что ни говорил про «крест») в 2014 году — не центральная тема. Даже в дни, когда она могла ею стать, интерес к Украине явно был выше. Не сразу можно вспомнить, когда в последний раз кавказцы становились в российских медиа антигероями номер один. За последние годы мы видели постоянный восходящий тренд — естественный рост записей в соцсетях и рост упоминаний «хачей», в нынешнем — падение.  Неужели эпоха хачей в России закончилась?

Hachi_i_churki_v_socsetyah

1997 год. В Чечне перемирие. В стране кризис и предпоследний год перед началом экономического подъёма. Фамилия «Путин» всё ещё равна фамилии «Болотов». Братва продолжает мочить друг друга, а в русские города продолжают переезжать кавказцы. На экраны выходит фильм «Брат». Спустя 15 лет слова о «гниде черножопой» в телеверсии фильма уже услышать нельзя — вырезаны, а тогда они органично вписались в пейзаж Петербурга девяностых.

Приезжие кавказцы активны (другие бы и не поехали), внутренние связи у диаспор налажены лучше, чем у разобщенного местного населения. Кавказцы занимают свою нишу в разных сферах, этнический фактор в организованной преступности растёт. Местные жители недовольны, экономический кризис толерантности не способствует, нужно выживать.

vyhodcy

В 1999-м начинается Вторая Чеченская война. Можно ожидать, что межнациональная напряженность будет расти пропорционально количеству грузов-200. Но Вторая Чеченская — не Первая, её фронт доходит до Москвы. Серия терактов в столице. Террористы притаскивают бомбы в жилые дома и взрывают горожан по пути на работу. В подозреваемых — лица кавказской национальности, конкретно чеченцы. Разобрать, кто из кавказцев чеченец, а кто нет, сразу сложно, поэтому опасаются и ненавидят всех «чёрных».

Chuvstva

Война спустилась в подземный переход на Пушкинской, в метро, поднялась на борта самолётов, сходила на рок-фестиваль. Искать террористов теперь нужно не только среди кавказцев-мужчин с большими сумками, но и среди женщин.  Смертницы приговаривают мусульманок с покрытой головой к косым взглядам и проверкам милиции. Теперь москвичи обходят кавказцев в транспорте стороной и видят в кавказской женщине потенциальную шахидку. Террористы приезжают с гор, живут в городе только перед терактами, что, возможно, спасает московских кавказцев от массовых расправ. После каждого теракта власти призывают к сдержанности и говорят об усилении контроля за мигрантами с юга. По их версии, терроризм у нас не кавказский, а международный.

Норд-Ост на всех экранах страны демонстрирует яркий образ исламского терроризма. Внешний вид врага теперь вроде бы предельно понятен, но с другой стороны, кавказцы с рынка хоть и на одно лицо для русских, но не двойники террористов. Но как братья по этносам отвечать будут они. Кавказской угрозой пользуется милиция: можно брать больше взяток и одновременно списывать на них нераскрытые преступления. Между тем 70% москвичей поддерживают запрет для кавказцев въезжать в Россию. При этом они имеют в виду и тех, кто формально россиянин. Диаспоры обвиняют в укрывательстве преступников, те и в самом деле по возможности пытаются отмазать своих сородичей, но от террористов открещиваются. Официальные представители диаспор сами просятся бороться с терроризмом, многие из них ведь сбежали как раз от войны.

9a03798c4c4a6c3c0fe458c317dc1331

В возрождающемся русском кино и сериалах кавказцы — персонажи отрицательные. Барыги, террористы, торговые жулики. В отечественных боевиках спецназ стреляет по «хоттабам», в криминальных сериалах опера накрывают наркопритон «расулов». Главный киногосударственник Михалков снимает фильм «12» про невиновного чеченского мальчика. В 2012 году Минкульт заявляет о планах сформировать положительный образ кавказцев в кино. Но такая инициатива выглядит всего лишь бюрократическим поводом потратить деньги. Положительный образ в это время уже формируется на развлекательных каналах.

Хорошие кавказцы — в юморе. На интернациональной передовой — армянские КВНщики. Армяне в градации ненависти самые близкие для русских, их к вражеским чуркам зачисляют в последнюю очередь. Примерно так же близки осетины и грузины. Кавказцы-мусульмане для русских чужаки. Главные враги в нулевые — чеченцы, в десятые пальма первенства переходит к дагестанцам (их автоматически определяют как одну народность).

Армяне из КВН в середине нулевых делают «Comedy Club». Новый российский стендап-юмор завоёвывает молодую аудиторию. Весёлый кавказец становится обязательным атрибутом развлекательного телевидения. Осмеиваются стереотипы: братухи-борцухи, владение русским языком как иностранным, любовь к мужественному виду и семейные ценности. Они есть не только в скетч-шоу, заменяющих анекдоты, но и в ситкомах. В 2013-м на ТНТ выходит ситком «Дружба народов», где главные герои — интернациональная семья образованного кавказца и русской. Их дочь комплексует из-за кавказской внешности, а актёр, известный по роли русского раздолбая Гены Букина, спрашивает у жены кавказца: «Как ты, звезда школы и (вышла замуж за), хм, Джабраила?!»

Другой проект на ТНТ — скетч-шоу «Наша Russia». В главных ролях армянин Галустян (он самый известный из армян) и обладатель типично русского лица Сергей Светлаков. Молодые армяне в нулевых успешно противостоят стилю Петросяна и «Аншлага», окончательно разделив российский ТВ-юмор по возрасту аудитории. С появлением соцсетей народный юмор делает из кавказцев мемы, заостряя проблему ассимиляции в русских регионах приезжих с юга. Интернет-юмор жестче телевизионного — низкая самоцензура позволяет осмеивать всё от внешности до скотоложества.

Май 2004 года. В Чечне взрывают президента Ахмата Кадырова. Вся страна встречает нового чеченского лидера Рамзана по одёжке. Пока его никто не знает, потом ему припишут фразу про «первого русского, убитого в 16 лет» и свирепую охрану. «Кадыровцами» будут пугать московских митингующих — мол приедут и хладнокровно расправятся, в отличие от ОМОНовцев из провинции.

pic_1358787121

Вслед за трауром следует триумф — Терек выигрывает Кубок России по футболу. Перед финалом появляются опасения по поводу честности поединка — власти выгодна победа чеченского клуба. Но обходится без скандалов. Летом Терек дебютирует в еврокубках. Играть в Грозном клубу поначалу нельзя — домашние матчи проводятся в Кисловодске, Москве и Лермонтове.

Терек выходит в высший дивизион, за ним следует Спартак из Нальчика, где гостевой фанатский сектор и судей закидывают камнями. В стране теперь две больших группы географически близких клубов — Москва и Кавказ (по 4 четыре в лучшие времена). Фанаты из русских регионов начинают желать не только победу своим любимым командам, но вылет из турнира кавказских. И непонятно, какое из желаний сильнее. Кавказские клубы подозревают в договорных матчах и в давлении на арбитров, русские фанаты жалуются на агрессивное поведение местных жителей и жесткое отношение милиции (на Кавказе оно чувствуется острее). Звучат призывы бойкотировать выезды в Грозный, Махачкалу, Нальчик и Владикавказ. Кавказцы в ответ считают русских фанатов пьяными хулиганами.

??????????????????????

Раз в четыре года о хороших кавказцах говорят на государственном уровне на протяжении нескольких недель — из-за летних Олимпийских Игр. «Толерасты» иронизируют: что бы вы делали без кавказских медалей? Конёк кавказцев — борьба. На этнических кавказцев приходится от 18% до 30% золотых медалей олимпийской сборной России. Одна из главных российских звёзд Елена Исинбаева наполовину табасаранка (дагестанка), но наполовину не считается, тем более, она носит на шее православный крест, в раздел кавказских спортсменов народ её не отправляет.

Kavkaz_olimp

Война в Осетии 2008 года — это свои кавказцы, которых надо защищать. Малограмотные ксенофобы удивляются такой яростной защите — зачем так вставать за чёрных? Но им разъясняют: осетины — православные граждане России, а Саакашвили — сумасшедшая марионетка Запада, напавшая на российских миротворцев. Вся Россия впервые за последние годы защищает одних кавказцев от других.

733698

Российская армия тем временем остаётся призывной и, как показала пятидневная война, не совсем эффективной. Но солдат из русских регионов беспокоит не это. Кавказская дедовщина для них представляются одной из главных угроз в казармах. Слухи о ней подкрепляются фотографиями в соцсетях — информационный прогресс проблему оголяет. Говорят, что разница между русскими и кавказцами всего лишь в степени сплочённости. Призыв на Кавказе ограничивают, дагестанцам приходится давать взятки за возможность пойти в армию.

Молодежь на окраинах городов встречаются с кавказцами лицом к лицу каждый день, сложно найти школьный класс без интернационального состава. При всех внутренних конфликтах представители разных народов Кавказа готовы объединиться между собой для защиты или нападения. Считается, что кавказцы ведут себя более сплоченно, дерзко и развязно. Бытовой конфликт лёгко перерастает в межнациональный. Страна готова ожесточенно обсуждать смертельный удар кавказского борца у ночного клуба в Москве или убийство парня из соседнего подъезда. «Наши, русские, поматерятся и разойдутся, а эти сразу ножи достают», — говорят на кухнях. Факт участия в преступление кавказца гарантировано будет замечен, из-за чего диаспоры обвиняют СМИ в разжигании межнациональной розни.

Девушки опасаются кавказцев по другой причине — их домогательства более агрессивны, чем у русских. Приезжие с Кавказа не привыкли расценивать одиноких незамужних девушек как норму (если на ней ещё и короткая юбка, так точно шлюха). Приставания могут закончиться массовым побоищем, самое знаменитое из которых бойня в детском лагере «Дон» с участием чеченских подростков старшего возраста. РПЦ чуть ли не советует воздержаться от коротких юбок, чтобы не провоцировать южан.

Спутниц кавказцев среди ксенофобов презрительно называют чернильницами. Популярна ироническая песня русского резидента «Камеди» Слепакова: «Мама, я хочу хача. Есть хачи у всех подруг, У всех девушек вокруг. Не хочу идти домой, Где ты, монобровый мой?» Евровидение выигрывает сексуальный «псевдохач» Билан, а в девчачьей блогосфере славу наравне с Пауло Коэльо приобретает распущенный видеоблогер Рома Жёлудь (Керимов). Понтовые кавказцы, подобно молодым сверстникам из золотой молодежи, пытаются демонстрировать образ мачо с деньгами, любящих пышногрудых загорелых баб.

кавказская-пленница-хачи-563431

Атрибуты молодых кавказцев — красные мокасины, тренники адидас, черный спортивный костюм, оружие, бородка и поднятый вверх указательный палец. Есть и символы, которые активно высмеиваются: кепки FBI, тюнинг дешёвых автомобилей и выражение «жи есть» (по-русски «в натуре»). Любовь к дорогим (хотя бы по внешнему виду) вещам смешивается с бедностью кавказских регионов и «средневековыми традициями».

PBc8WI4

Один из самых популярный поводов громко продемонстрировать понты и богатство в России нулевых — свадьбы. Настоящие кавказские не обходятся без стрельбы и кортежей с дорогими машинами. Стреляющие свадьбы несколько раз взрывают информационную повестку выходного дня. Шутка про подарки на свадьбу на Кавказе: жениху подарили автомобильные права, 100 баллов ЕГЭ, пистолет и крутую корочку, а невесте хиджаб и полную подчинённость мужу.

pub

Вместо выпускных и вступительных экзаменов для школьников в нулевые приходит ЕГЭ. «Стобалльник с Кавказа» ставится устойчивым мемом. Если раньше взятки за поступления приходилось давать в вузах, то теперь всё намного проще — надо договориться с соседями по «аулу». Школьники с окраин не кавказских городов завидуют (им купить ЕГЭ сложнее и дороже) и опасаются не попасть в вуз. Кавказские выпускники для народа почти как кавказские борцы — победители изначально, с которыми лучше не соревноваться. Исключение — Чечня, там самые провальные результаты ЕГЭ.

132793_600

Ходят слухи о росте кавказских групп студентов в столичных вузах, раздолбайстве и хулиганстве кавказской молодежи, пользующийся лишней свободой и сорящей лёгкими деньгами. Они ездят на дорогих машинах, курят дорогую траву и редко посещают место учёбы. Апогей — дрифт «сына предринимателя из Чечни» около символа второй религии нулевых после православия — культа Великой победы. Оскорбления вечных огней — дело в России частое, но здесь особый случай — богатый дерзкий «хач-трюкач» в самом сердце столицы. Всего через месяц на это места упадут ответные фаеры со стороны русской молодежи.

CHP_2010_red

В школах к концу нулевых два этнических полюса — кавказские диаспоры и фанаты-националисты. Деление зачастую может быть условным: кавказцы состоят в группах Вконтакте «Кавказ — сила» и «Все кавказцы здесь», русские — в » Я русский» и «Русские фанаты — объединяйтесь». Вторые предпочитают имперки, носят Fred Perry и поддерживают в 2010 году знаменитые акции протеста по всей стране.

Ogranichenie

Митинги в декабре после убийств фаната Спартака Егора Свиридова и ростовского студента Максима Сычёва вошли в историю.  Казалось, что вот, началось, ещё одна капля и начнётся бойня, за словами о межнациональной ненависти пришло дело. Митинг на Манежной площади с требованиями наказать виновных (кавказцев) в гибели Свиридова заканчивается беспорядками. Через пару дней студенты колледжей и старшеклассники выходят к московскому торговому центру «Европейский» на Киевской, ставшему одним из символов кавказской тусовки Москвы, прототипом южного базара, где ответную акцию якобы назначают кавказцы. Впервые за многие годы страна массово ждёт этнических погромов.

Акция на Манежной — не первая и не последняя акция против этнической преступности, но самая громкая, всё-таки столица. Власти с одной стороны, пытаются национализм митингующих порицать, но с другой — намеренно переводят стрелки с правоохранительного на национальный вопрос. Путин для русских телезрителей встречается с представителями фанатских движений, для диаспор — приходит на турнир по борьбе. В итоге за манежку сажают нацболов, а националисты и фанаты отправляются скандировать «Еб@ть Кавказ! Еб@ть!» обратно на стадионы и «Русские марши».

Протесты в малых городах — малые гражданские войны. Кондопога, Пугачёв, Сагра, Яндыки — теперь не названия населенных пунктов, а символы народного противостояния против кавказцев. Официальная реакция властей схожа — обещание наказать виновных и требование прекратить обращать внимание на национальность. Представители диаспор обещают поговорить с соплеменниками и требуют прекратить, по их версии, травлю кавказцев в СМИ. Националисты, напротив, считают, что их позицию в СМИ замалчивают.

К концу нулевых Чечня уже не разрушенная и военная, а богатая и стабильная. Грозный растёт на глазах. Самая большая мечеть в России, небоскрёбы, пышные празднества и селебрити в друзьях лидера. Рамзан Кадыров показной роскоши не стесняется. Наоборот, через неё имидж безграмотного злодея перекачивает в щедрого и сильного правителя, кричащего в микрофон на футболе, принимающего в гостях Тину Канделаки, Жерара Депардье и Николая Баскова. В инстаграме Рамзана богатство встречается с проблемами простых людей — в комментариях на ломаном русском или на чистом чеченском лично у главы республики пользователи просят помощи по различным социальным вопросам. Режим в Чечне авторитарный, Кадыров представляется единственным носителем власти и стабильности.

2791369300449

Богатство Кадырова нравится не всем. Лозунг «Хватит кормить Кавказ!» популярнее, чем «Россия без Путина!». Сторонники уменьшения затрат центра на южные регионы приводят экономическую статистику и имущественное расслоение местного населения, противники — другую экономическую статистику.

Hvatitikormitkavkaz

Новости из Дагестана в федеральных СМИ как хроника боевых действий. Официально никакой войны там нет, но теракты происходят постоянно. Плюс к этому наихудшая экономическая ситуация и, бросающиеся в глаза, культурная разница с другими частями России. Даги, число 05 (по номеру региона), дерзкое хамство, купленные ЕГЭ и пистолет — образы худшего, что есть на Кавказе и приезжает с Кавказа в остальные российские регионы. Старшее поколение дагестанцев жалуется — молодежь Дагестана портит цивилизация, а не кавказские традиции. «Почему же дома они так себя не ведут?» — спрашивают их в ответ.

Дагестанцы принимают на себя почти все стереотипы о плохих кавказцах, не имея за пределами республики ничего хорошего для показа. Кроме одного — футбольного клуба Анжи, в который в 2011 году пришёл самый богатый дагестанец Сулейман Керимов. Провозгласив курс на лидерство в России, в дагестанский клуб, играющий в Махачкале, но базирующийся в Подмосковье, покупаются футболисты уровня «Зенита». Анжи — как один из символов нового витка ожирения российского футбола. Его богатство — ещё один повод ненавидеть кавказский футбол. Анжи активен в пиар-кампаниях, выигрывает бронзовые медали РФПЛ и играет в еврокубках. Но в 2013-м Керимов урезает финансирование, проект суперклуба закрывается, Анжи устанавливает антирекорд по падению за год и вылетает из Премьер-лиги. Проблемы кавказских клубов в высшем футбольном дивизионе теперь нет (остался один Терек), русские фанаты о них почти не вспоминают.

Анжи вылетает весной 2014 года. Кажется, что именно тогда проблема кавказцев ушла из общественного обсуждения. Акция против этнопреступности в подмосковном Пушкине проходит негромко и коротко, в федеральных СМИ она незаметна. Убийство в больнице в Минводах уже не вызывает оторопь и всенародное возмущение. Теперь главные события на Украине, русских защищают там не от чурок, а от хохлов. Чеченцы в Донбассе — теперь не раздражитель для русского населения. Батальонами Кадырова пугаются не русские, а украинцы. Раньше Путин был чеченцем, теперь — Кадыров стал русским. В блогах тренд упоминания хачей падает, в СМИ меньше пишут про кавказцев. Самая известная регулярная акция националистов, «Русский марш», теперь разделена, лозунги про кавказцев — далеко не главные 4 ноября. Россия знает, кого ненавидеть — украинцев, бандеровцев, пендосов. Воюют против русских в Новороссии же они, а не кавказцы. Не слышно стреляющих свадеб, не слышно провокационной лезгинки, не слышно про зарезанных кавказским ножом. Надолго ли про кавказцев забыли, никто не знает. Пока можно констатировать — эпоха хачей в прежнем виде в России закончилась. Началась другая история.

1395642487_649823814

∴∴∴∴∴

Также на «Кашине»:

Хроника Норд-Осттеракта в Беслане и взрывов домов в Москве

«Костин потом финансировал Рабкор.ру»: левые отвечают на обвинения в карманности

Семен ГОРБУНКОВ, специально для "Кашина"
Семен ГОРБУНКОВ, специально для «Кашина»

От «Кашина»: После статьи Егора Путилова с обвинениями в адрес левых активистов и прежде всего «связки Пономарев-Сахнин» в редакцию обратились оба члена этой связки, настаивающие на несправедливости обвинений Путилова.

Сегодня редакция публикует

  1. Развернутый ответ Алексея Сахнина
  2. И переписку Ильи Пономарева с Егором Путиловым, прокомментированную самим Ильей Пономаревым
  3. Ответ Сахнина

    «Скандально знаменитый автор Егор Путилов продолжает исследовать связи московских леваков с Кремлем» — написал Олег Кашин и опубликовал очередной (надо полагать, промежуточный) итог этих исследований.

    Я просто не знаю, как мне быть со скандально знаменитым автором. Оставить его с миром продолжать штудии в области невидимого? Или, наоборот, тщательно рассортировать элементы созданного им ансамбля и сложить порознь ложь, сплетни, безумную конспирологию и комические ссылки из которых состоят его тексты? Я спросил у самого Кашин-гуру как человека, не понаслышке знающего, что значит идиоматическое выражение про говно на вентиляторе.

    Он посоветовал написать «как все на самом деле».

    Да вот как.

    Вранье.

    Две эпические серии про кремлевских левых, в основном, состоят из допущений и схем, созданных неординарным умом скандально знаменитого автора. Но для разнообразия в них описываются и «факты».

    Такие, например: «Апофеозом деятельности Сахнина в Швеции стала организация промосковской демонстрации». Речь идет об акции памяти жертв погрома в Одессе 2 мая, состоявшейся в центре Стокгольма через неделю после этого события. Правда организовали ее активисты шведского антифашистского движения, а не я. Но я на ней действительно выступал и говорил, в частности, что «Мы не должны становиться частью российской пропагандистской машины, но это не означает, что мы должны молчать об убийствах, которые происходят в Украине». Я рассказывал, что сегодня Украина и Россия соревнуются по степени лживости пропаганды и жестокости репрессий против гражданских активистов. Что если любая критика существующего режима в России третируется как «национальная измена», то критика новых украинских властей чревата тем, что вас запишут в «путинские агенты». Как в воду глядел.

    Часто скандально знаменитый автор идет на уступки своей скромности и самые трэшовые «факты» рассказывает устами своих источников. Так вот, среди прочего, источники сообщают ему, к примеру, что Сахнин «руководил Ассамблеей» на Оккупай-Абае (во время кампании «За честные выборы» в мае 2012 г.). А сама эта ассамблея преследовала только одну цель: «взять на себя полномочия “Оккупая”, а людей распустить». В этом источник видел руку Суркова, но корректно замечал: «не все левые работали с Сурковым, а те, кто управлял ассамблеей».

    Многочисленные участники майских Оккупаев уже откликнулись на эти захватывающие новости – и про мое лидерство, и про стремление «людей распустить», и про то, как я «пытался запретить приходить Гудкову». Но если коротко: это довольно глупая ложь. Ассамблея представляла наиболее радикальную часть стихийных «оккупаев» и у нее не было и быть не могло никаких лидеров, в этом как раз ее смысл. И работала она не над тем, чтобы кого-то «распустить по домам», а над тем, чтобы у протестного движения появились какие-то структуры, механизмы обсуждения и принятия решений, т.е. за то, чтобы он стал более демократическим, сильным и структурированным. Собственно, Ассамблея – это просто вече наиболее вовлеченных активистов оккупаев.

    Другие источники политического Пинкертона тоже рассказывают про «факты», необходимость опровергать которые вызывает даже некоторую растерянность. Например, известный российский и украинский активист Виктор Шапинов, перенесенный фантазией источников г-на Путилова на север Москвы в качестве «наблюдателя от Единой России» в исторический день 4 декабря 2011 г., находился в это время в другой стране и, к сожалению, также не может служить иллюстрацией блистательной концепции скандально знаменитого автора. Это было бы очень легко проверить, если бы Егор Путилов был журналистом. На своей странице в социальной сети Вконтакте, Шапинов в ноябре-декабре 2011 выкладывает свои фотографии, сделанные в Одессе. 5 декабря там же, в Одессе дает интервью, 6 декабря пишет «Редко такое случается, но сейчас жалею, что не в России. Желаю российским товарищам на улице всяческих успехов!». Товарищи это, конечно, про участников антипутинских митингов, а не про ЕР. А 10 декабря он участвует в акции солидарности с участниками московских протестов, организованной движением «Боротьба». Кстати, Боротьба у Путилова, разумеется, играет роль главного агента путинского режима в Украине. Но если бы скандально знаменитый автор потратил бы 15 минут на мониторинг сайта этой организации, он бы увидел, что она проводила десятки антипутинских кампаний в Украине и постоянно выступала публичным и очень острым критиком российского режима.

    В новейшей серии Путилиниады скандалы, интриги, расследования продолжаются. Обескураженной публике сообщают, к примеру, что загадочный Алексей Сахнин (я, почему-то, один из любимых героев знаменитого человека!) работал в некой «Лаборатории политических и социальных технологий в избирательных кампаниях», в том числе и на Единую Россию. Путилов при этом ссылается на политтехнолога Алексея Неживого, но тот на мой резонный вопрос ответил «Я ничего подобного никому не говорил. Это бред» (скрины диалога в фб будут приложены, при необходимости).
    Но далее в тексте Путилова этот бред подается как неопровержимый факт. Впрочем, не первый раз, не последний. В моей среде обвинение в сотрудничестве с партией власти считается достаточно серьезным. И эта конкретная ложь, не скрою, мне была неприятнее всего.

    «В 2013-м году Сахнин переезжает в Швецию якобы в связи с розыском по Болотному делу, где занимается в основном Украиной» — прокурорским тоном чеканит Егор. Не хочу набивать себе цену, но все таки главным моим делом в эмиграции была кампания в защиту узников 6 мая. Я не знаю, отразилась ли она на судьбах моих товарищей, сидящих в тюрьмах, но кое-какие промежуточные успехи в ней были. По Украине я действительно опубликовал несколько статей в шведских и немецких газетах, но это «не в основном».

    А маэстро, тем временем, смелым жестом записывает в члены Совета Левого Фронта некоего Антона Сурикова, вроде бы сотрудника администрации президента РФ. Я не знаю, был ли Антон Суриков сотрудником АП (сильно сомневаюсь). Но твердо знаю, что членом Совета ЛФ он не был (сайт организации был уничтожен, но список Совета ЛФ, избранного в 2008 г. можно посмотреть здесь).

    В принципе, можно продолжать еще довольно долго, но процесс сортировки субстанции, созданной г-ном Путиловым, не доставляет удовольствия, хочется поскорее закончить. А поэтому, вперед, от лжи к догадкам и теориям.

    Догадки и теории.

    Гипотезы, построенные скандально известным журналистом на основании «фактов», подобных приведенным выше, поражают интеллектуальной смелостью. Не каждый взрослый позволил бы себе такое.

    Вероятно, даже сам автор секретных материалов чувствует, что фактов, компрометирующих его героев маловато. И он обильно компенсирует это конспирологическими построениями. Остановимся только на главных.

    Общее решение теоремы анонсировано уже в подзаголовке первой статьи «о том, как российские левые стали оплотом режима». Многие до сих пор считали, что российские левые стали главной жертвой репрессий со стороны российской власти: Сергей Удальцов, Алексей Гаскаров, Леонид Развозжаев и целый ряд других левых активистов сидят в тюрьмах. Так нет, это все комуфляж, созданный специально для того, чтобы «карманным левым» было удобнее «работать на Единую Россию», «раскалывать европейскую элиту» и вести «путинскую пропаганду в западных медиа».

    Чтобы обосновать эти новаторские тезисы скандально знаменитый Путилов использует, главным образом, два метода.

    Династический и конспирологический.

    Предков своих героев он изучает не менее внимательно, чем их самих. Причем иной раз до третьего колена. Путилов рассказывает застывшему от ужаса читателю, про деда Гейдара Джемаля, который «был одним из начальников НКВД Азербайджана», про отца и деда Дарьи Митиной, про отца, дядю и какого-то дальнего родственника Ильи Пономарева, дедушку Сергея Удальцова и т.д. Все они видятся автору представителями «влиятельных кланов». Тут тоже можно было бы подловить его на глупых ошибках, но давайте будем себя уважать и не станем обсуждать генеалогии.

    Все эти начальники НКВД, афганские премьер-министры, наркомы и советники нужны Путилову для того, чтобы объявить: коммунистический интернационал не распался, он продолжает своей костлявой рукой душить несчастное человечество. Вот, «большинство европейских компартий продолжили существовать в новых условиях, сохранив при этом старые контакты с уже бывшими кураторами» — разоблачает он. Кураторы – это дедушки и дяди, читатель. А мы, — новое поколение коммунистов и социалистов – циничные технологи, манипулирующие этими связями в темных целях. А Егор Путилов – тот, кто все понял.

    Разобравшись, кто кого породил, скандально известный принимается достраивать недостающую часть здания. В статье для Кашин.гуру это довольно скучная схема, предполагающая что администрация президента и лично г-да Сурков и Костин создают в далеком 2005 г. левых (конкретно — Левый фронт) для будущих идеологических диверсий на Западе. Но зато в первой статье знаменитого Путилова осенило вдохновение и он украсил свой рассказ мощнейшей телегой про «секту методолгов». Методологи у него играют, собственно, ту же саму роль, но все-таки это — вершина. На фоне унылого вранья и скучных сплетен, методологи – жемчужина. Это ведь ссылка на вечных жидомасонов, апелляция к иррациональной темной силе, плетущей мировой заговор против сил света и добра. За методологов скандальному Егору можно простить все.

    Загадочным шепотом рассказывает он, весь такой скандальный и знаменитый, будто я сам ему поведал о притягательной роскоши офиса этой сокровенной секты. А на вопрос что же я в нем делал, Егор отвечает «цитатой» из меня же самого: «Да так, был там у меня один проект…». Вау!

    Источники и метод

    Знаменитый журналист ссылается на множество источников. В его текстах появляется, например, исполинская фигура «независимого гражданского активиста Владимира Малышева». Сегодня он называет себя послом российского гражданского общества в Украине и пишет отчеты о своей деятельности с восклицательными знаками вместо точек (вот, почитайте его полемику с Ильей Азаром). Это он распознал руку Суркова за дьявольскими кознями Левого Фронта. «Известнейший левый активист Украины» из небольшой организации АСТ, имеющей крайне неоднозначный имидж в анархистском движении, на принадлежность к которому она претендует, рассказывает о гипотетических связях своего политического оппонента Виктора Шапинова с Кремлем. Но самый главный источник Егора это лицо, пожелавшее остаться неизвестным. Невидимые сущности рассказали ему обо всем самом интересном: опасаясь мести «Боротьбы» неизвестный с позывным «шахтер» рассказывает Путилову о том, как Шапинов «собирает бабло», другой аноним говорил ему про мои планы в работе со шведскими медиа, а какой-то «активист Левого фронта», имени которого Егор не знает, прямо в голове скандального журналиста признается, что наша организация с самого начала работает на Кремль. Но самый писк моды это, конечно, «слухи, циркулирующие в околополитической среде». Это из них отважный автор узнал о кознях «методологов».

    О, этот Егор Путилов! Про него, как про Пушкина, можно писать тома. Но всему хорошему положен свой предел. Пожалуй, последнее, что мне хотелось бы про него сказать, это недобросовестные передергивания, которые наряду с прямой ложью, безумной конспирологией и умением работать со слухами составляет важную часть его исследовательской методологии. Ну, например, иллюстрируя свою центральную мысль о работе левых вообще и ЛФ в частности на путинский режим, скандальный журналист обильно пишет о Дарье Митиной и ее позиции в украинском вопросе. И забывает сказать, что именно по этому вопросу в ЛФ состоялась дискуссия, по итогам которой Дарья лишилась места члена Совета фронта и вышла из организации, обвинив ее в «проукраинской позиции».

    О публичной позиции Левого фронта г-н Путилов вообще не хочет рассуждать, поскольку она не укладывается в его идеальную картину мира. Также как и о публичной и много раз высказанной позиции своих героев. Впрочем, скандально знаменитым журналистам это ни к чему.

    Или, например, Бориса Кагарлицкого скандальный автор упрекает в ангажированности Кремлем за проведенную в начале 2006 г. пресс-конференцию «Штормовое предупреждение». И после этого начинает перечислять всех знакомых и знакомых знакомых Кагарлицкого, имея в виду показать, с какими темными людьми связан Левый фронт. Но он почему-то забывает сообщить, что именно за участие в «Штормовом предупреждении» Борис Юльевич был исключен из ЛФ и с тех пор уже 8 лет никакого отношения к нашей организации не имеет. Так же как, кстати, и Алексей Неживой, слова которого Путилин переврал.

    Ну, требовать от скандально знаменитого исследователя умения ориентироваться в политике это, возможно, излишне строгий подход. Но вот он пишет, что я (никогда в жизни не писал о себе так много, но — спасибо Егору) эмигрировал из России без всяких к тому оснований, соврав о преследованиях на родине. Странно, но полгода назад, когда Егор брал у меня первое интервью для Кольты, ему моя версия причин эмиграции показалась правдоподобной. Ну, бывает, подумал человек, увидел обман. Тогда Егор меня спрашивал, а я отвечал, что шведская миграционная служба обычно отказывает в политическом убежище россиянам. Но у меня были достаточно веские аргументы, включая копии протоколов допросов свидетелей и обвиняемых по делу 6 мая, в которых речь шла про мою роль в событиях 6 мая 2012 г., а протоколы моих допросов, обыска у меня дома и т.д. Кроме того, мне и знакомства с Егором доводилось фигурировать в лживых пропагандистских расследованиях, по итогам которых кое-кого арестовывали. Еще до того как скандальный возмужал, этим занимался российский телеканал НТВ. Поэтому я не очень волновался за исход дела в шведской миграционной службе. И действительно, там сочли мои основания достаточно вескими.

    Но должен ли я оправдываться перед Егором Путилиным? Вряд ли. Следует ли мне объясниться с теми, кто читает его тексты? Возможно, коль скоро я претендую на публичный статус.

    Но у меня, в свою очередь, есть вопросы к Олегу Кашину, которые прежде я уже задавал редакции Кольты. Олег, ты (мы ведь на ты?) правда считаешь что это журналистика? А вот какое-нибудь такое? Считаешь ли ты, что вместо политической позиции, с аргументами за и против, следует обсуждать, как методологи завербовали дедушку Джемаля и посадили Удальцова, чтобы опубликовать несколько статей в европейской прессе? Что весь этот компот из лжи и безумия про предков в третьем колене, Коминтерн и Единую Россию, должен найти свое место в тех немногих российских медиа, в которых хоть что-то обсуждается? Ты думаешь, что вместо того, чтобы писать «Левый фронт не прав в том-то и том-то потому-то и потому-то» следует просто сказать «да, ЛФ – агенты Кремля» или «ЛФ — пятая колонна, национальные предатели»?

    И вот, еще. Я читал одну, очень хорошую статью. Она была опубликована на Кольте и называлась «Это прежде всего жалко». Я ее сейчас перечитал и у меня полное ощущение, что ее вполне можно было бы посвятить и Егору Путилову. Или я ошибаюсь, Олег?

    (От Кашина: странный вопрос в том смысле, что идея той моей статьи, как я ее помню, заключалась в том, что Кремлю по многим причинам важнее, дороже и роднее не разоблачитель, а как раз тот, кого он разоблачает, и что же это получается? Героя той моей статьи я называю наследником «пропаганды категории Б», , и это совсем не Егор Путилов, которого если и можно с кем-то из тех времен сравнить, то скорее с деятелем самиздата, обвиняющим знаменитых диссидентов в связях с КГБ.

    А что касается вопроса, журналистика или нет, я в этом смысле придерживаюсь такой романтической позиции, что универсального стандарта журналистики не существует, и журналистикой можно считать все, что пишут люди в средствах массовой информации).

Без права на политику

LeftFront-11_10_11

От Кашина: Скандально знаменитый автор Егор ПУТИЛОВ продолжает исследовать связи московских леваков с Кремлем. После своей нашумевшей статьи «Карманные революционеры», за которую Кольте потом пришлось оправдываться Путилов продолжил заниматься этой темой и теперь мы предлагаем вам почитать его новую статью.

Война в Украине ярко высветила противоречия и инфильтрованность российской политической сцены — в особенности ее левого крыла. Это в свою очередь стало во многом результатом искусственного конструирования политической реальности, начатого еще при сурковской администрации. Одним из наиболее показательных примеров стал оппозиционный Левый фронт, фронтмэн которого Сергей Удальцов обьявил о поддержке аннексии Россией Крыма и формирующейся Новороссии. Я расскажу, почему оппозиционные движения поддерживают Кремль и как политтехнологи захватили российскую политику.

Левый фронт, принимавший активное участие в протестах на Болотной в мае 2012-го года, считается левым крылом несистемной оппозиции — в притовоположность входящей в Думу сервильной КПРФ. В последние годы Левый фронт был известен широкой публике в основном в связи с Болотным делом и арестом по нему Удальцова и Развозжаева. Другой аспект деятельности лидеров и основателей организации, а именно активная работа по украинскому вопросу, нацеленная на левых на Западе, значительно менее заметен. Несмотря на это он привел к значительным результатам: расколу парламентских партий левого толка в ряде европейских государств по Украине и появлению политического сопротивления режиму жестких санкций в отношении РФ. Очевидно, что риторика Кремля из уст оппозиционного преследуемого властями движения звучит намного убедительно — особенно для европейских левых. Хотя на последнем съезде в августе этого года ЛФ избавился от одиозной Дарьи Митиной, являющейся официальным представителем МИДа Донецкой народной республики в Москве, Удальцов по-прежнему входит в исполком движения — под символическим номером один. Любопытно при этом, что считающийся теневым лидером ЛФ Илья Пономарев скромно называет себя просто активистом движения и не занимает никаких постов в нем.

Левый фронт был создан в 2005-м году как широкое обьединение левых политических сил, не входящих в КПРФ. По мнению бывшего участника Левого фронта, пожелавшего остаться анонимым, создание организации было инициировано администрацией президента в лице правой руки Суркова Константина Костина — пиарщика и политтехнолога, на тот момент зампреда ЦИК «Единой России», неофициально — ответственного за пиар партии. После работы в администрации президента в качестве заместителя начальника администрации по внутренней политике Костин в настоящее время возглавил структуру при АП с говорящим названием «Фонд развития гражданского общества». По словам источника, ЛФ создавался для того, чтобы «закрыть» левый политический спектр — с одной его стороны находилась имевшая целевой группой старшее поколение КПРФ, с другой же — молодежь и остатки, недовольные сервильностью КПРФ, подбирал более активный Левый фронт. Слова источника вполне соответствуют тому, что известно о закулисье внутренней политики в РФ в те годы — в тот период АП была занята созданием контролируемого Кремлем политического ландшафта «управляемой демократии» — цветущего множества политических сил на все вкусы, контролирующихся из одного центра — администрации президента. Как считает активист, особое внимание уделялось силам на крайних политических флангах — правым и левым радикалам. В целях контроля последних и был создан Левый фронт. Некоторые моменты биографии создателя и одного из лидеров ЛФ Ильи Пономарева и связанных с ним людей указывают на то, что у этой версии есть право на существование.

В 2005-м году Пономарев входил в состав так называемого Института проблем глобализации (ИПРОГ) — левый think-tank, история которого тесно переплетена с начальным периодом существования Левого фронта. Так, в первые годы штаб-квартира организации располагалась в офисе ИПРОГа, а в состав учредителей входили многие сотрудники института. В интервью «Медузе» Пономарев утверждает, что занимался финансированием движения через ИПРОГ. Институт выполнял заказы на проектные исследования, в том числе в интересах госорганов, — например, создание «Стратегии развития Сибири» для Красноярского края. На вопрос, почему такие исследования заказывались ИПРОГу, а не специализированным консультационным фирмам, Пономарев отвечает, что заказы давались «под него».

Пономарева действительно можно посчитать чрезвычайно талантливым менеджером и бизнесменом: работать он начал с 14 лет — правда, в институте, которым руководил его отец, на организованном им же «курсе повышения компьютерной грамотности». В 21 год Пономарев становится директором по развитию в России и СНГ транснациональной корпорации «Шлюмберже». «Ну просто мне немножко повезло,» — комментирует Пономарев свой необычайный карьерный рост. Однако, нужно учесть, что расхожей практикой среди международных корпораций в те смутные годы первоначального накопления капитала было назначение «свадебных генералов» в состав своих российских представительств — лиц, способных обеспечить поддержку влиятельных кланов интересам бизнеса. Поэтому нельзя исключить, что причины везения и в карьере, и в политической сфере на самом деле лежат в происхождении политика.

Пономарев — выходец из династии высокопоставленных советских бюрократов. К числу его родственников относится, в частности, Тихон Юркин — нарком сельского хозяйства при Сталине и советник Косыгина, и Борис Пономарев — член ЦК КПСС и кандидат в члены Политбюро. Любопытная деталь: Борис Пономарев, дядя Ильи, по линии международного отдела ЦК курировал в 70-е АПН (Агентство политических новостей), которое тогда же возглавлял дед Сергея Удальцова. Ряд наблюдателей полагает, что именно положению своей семьи Пономарев обязан достигнутыми политическими высотами. Эта версия кажется правдоподобной, если вспомнить, что дед Ильи Николай Пономарев служил первым секретарем посольства СССР в Польше — должность, которую традиционно занимали главы резидентур КГБ. В этом свете уже не кажется странным, что в левое движение Илью привел генерал КГБ в отставке с большим опытом работы в 5-м управлении, а впоследствии ФСБ Алексей Кондауров, введя его в структуру КПРФ. Напомним, 5-е управление КГБ занималось противодействием «идеологическим диверсиям». В интервью «Медузе» Пономарев подтверждает, что Кондауров активно участвовал в создании и работе Левого фронта, работая по «интеллектуально-идеологической линии». Стоит отметить, что Кондауров наряду с Пономаревым тоже входил в состав пресловутого ИПРОГ.

Протеже Пономарева является и один из сегодняшних официальных лидеров ЛФ — координатор по международным связям Алексей Сахнин. Связка Пономарев-Сахнин представляется ключевой для понимания сегодняшнего положения дел в Левом фронте.

Являясь лидером Левого фронта, Сахнин параллельно подрабатывал на Лабораторию политических и социальных технологий в избирательных кампаниях — в том числе на прямого политического соперника ЛФ «Единую Россию». Это подтверждает создатель Лаборатории и бывший коллега Сахнина по Левому фронту политтехнолог Алексей Неживой: «Про Лабораторию и Сахнина, так это работа на выборах и в проектах. Иногда я ее подгонял ему. Я ведь был и советником мэров больших городов и вообще участником больших конфликтных кампаний. Что касается работы на ЕР на выборах — он работал, я — нет!» Работа Сахнина в качестве политтехнолога на Единую Россию мягко осуждается и его коллегами по левому движению — мол, враги могут к этому факту прицепиться.

В разгар своей деятельности Лаборатория в своем блоге отвечала на вопросы интересующихся вроде: «Меня интересует технология работы над «АНТИрейтингом кандидата» то есть берем кандидата-жертву и начинаем его мочить, тем самим понижая его рейтинг и повышая его антирейтинг + мы себе делаем пиар и узнаваемость.» Выяснить, в чьи обязанности входило отвечать на подобные вопросы и другие подробности работы Алексея на Неживого, у самого Сахнина, к сожалению, не удалось, т.к. он не пожелал давать комментарии.

В 2013-м году Сахнин переезжает в Швецию якобы в связи с розыском по Болотному делу, где занимается в основном Украиной, в частности, клеймя украинских фашистов в интервью телеканалу «Россия» и ведя просветительскую работу среди шведских левых. При этом он продолжает числиться помощником депутата Госдумы Ильи Пономарева — единственного, проголосовавшего в Госдуме против присоединения Крыма. Надо отметить, что именно под влиянием Пономарева Левый фронт изменяет свою линию в отношении Украины — новую линию, выраженную в заявлении «Война войне», принятом на последнем съезде ЛФ, можно кратко изложить фразой «виноваты обе стороны». Излишне говорить, что позиция «мы не только против украинских фашистов, но и против Путина» имеет все шансы добавить левым убедительности на Западе и остановить критику близости их позиции к кремлевской. Алексей Сахнин в Швеции колеблется вместе с генеральной линией своей партии и, по данным анонимного источника, уже подготовил ряд статей для шведской прессы, разьясняющих новый нюанс.

В то же время бывший коллега Сахнина по Лаборатории и сооснователь Левого фронта Алексей Неживой продолжает, по собственным словам, «держать руку на пульсе» организации, при этом будучи успешным и востребованным политтехнологом. На сайте его Лаборатории можно узнать о предлагаемых ей услугах, в числе которых: «Проведение спец. мероприятий регулирующих ценностную шкалу восприятия у избирателя. Проведение общественно-массовых мероприятий на заказ. Проведение регулирующих пиар-кампаний в сфере общественного активизма.» В частности, как утверждает Неживой, он помог депутату от ЛДПР Максиму Шингаркину избраться в Думу в 2011-м году и некоторое время с ним работал. Это, кстати, тот самый Шингаркин, который стал известен после избиения охранников в аэропорту Шереметьево, а также обвинялся в том, что в качестве зампредседателя комитета Думы по экологии обеспечивал политическую крышу завозу в Москву радиоактивных отходов производства под видом антигололедной смеси.

Неживой также много поработал на ниве экологии — в частности, отметившись в протестах против добычи никеля в Воронежской области. Сами местные эко-активисты, впрочем, оценивают его участие сдержанно: «Его помощник (Шингаркина — прим.) , Алексей Неживой, общается с местными жителями, рассказывает, что одни активисты хорошие, другие плохие, пытается расколоть движение. Такое ощущение, что они хотят взять протест под свой контроль…» — рассказывает Константин Рубахин, эко-активист, вынужденный уехать из России из-за возбужденного в его отношении уголовного дела в результате его протестной активности. Сам Неживой в интервью «Медузе» признает, что во время этого конфликта работал на Константина Костина, организовывая круглые столы для Шингаркина.

Помимо экологии Алексей активно участвует в выборных кампаниях, помогая не только левым КПРФ и Справедливой России, но и депутатам от ЛДПР, а также от Единой России. В интервью Неживой, однако, уточняет, что в последнем случае речь идет лишь о депутате Дмитрии Саблине — и то по линии «Боевого братства». «Боевое братство» — организация ветеранов локальных войн и военных конфликтов России, заместителем председателя которой и является Саблин. Неживой состоял в ней ранее — по собственным словам, чтобы получить доступ к работе с молодежью.

«Боевое братство» обвиняют в числе прочих ветеранских обьединений в вербовке добровольцев для ДНР и ЛНР — по информации «Новой газеты», на собраниях организации членам предлагали поддержать Новороссию и записываться в ополчение. По мнению бывшего коллеги Неживого по Молодежному левому фронту политтехнолога Андрея Карелина, Неживой тесно взаимодействует с администрацией президента по проектам в Украине и Прибалтике. Сам Неживой в интервью признает свою работу в Литве и Латвии — в частности, «экологический» проект по предотвращению строительства новой атомной электростанции в литовской Игналине для сохранения энергозависимости Литвы в интересах строящейся в Калининградской области Балтийской АЭС. Напомним, что Литва, имеющая сейчас отрицательный энергобаланс, с постройкой новой АЭС стала бы нетто-экспортером элетроэнергии, что лишило бы строительство АЭС в Калининграде экономической основы и увеличило уровень экономической, а следовательно и политической независимости Литвы от российских властей. Также Неживой упоминает свой проект мобилизации русскоязычного меньшинства в этих прибалтийских республиках. Впрочем, прямую работу на АП он отрицает: «С ними самими я прямых проектов не веду — мы с ними параллельно работаем.»

Еще одним коллегой Пономарева по ИПРОГу и соратником Неживого является Борис Кагарлицкий, опубликовавший в 2006-м году совместно с последним доклад «Штормовое предупреждение», посвященный коррупции в российских партиях. Доклад обходил молчанием две крупнейшие партии — «Единую Россию» и ЛДПР — и странным образом провозглашал КПРФ самой коррумпированной политической партией в РФ. Кагарлицкого тогда обвинили в ангажированности кремлевской администрацией — а именно тем же Костиным.

Вот как об этом времени вспоминает Алексей Неживой: «Я про Костина тогда и не догадывался, но вдруг нарисовался ресурс — пресс-конференции в РИА Новостях, антиглобалисткие конференции… На КПРФ мы наезжали потому как соперничали с ней на поприще контроля на оппозиционном поле. » В результате разгоревшегося скандала Кагарлицкий был вынужден официально уйти из Левого фронта и ИПРОГа. После изгнания ему была предоставлена колонка в про-кремлевском издании «Взгляд», а позднее Кагарлицкий основал свой ресурс Рабкор.ру, где до сих пор публикаются многие видные левые. В 2014-м году возглавляемый Кагарлицким ИГСО — Институт глобализации и социальных движений — получил президентский грант Путина. Параллельно Кагарлицкий продолжает работать с левыми в Европе, участвуя в конференциях «против войны в Украине» и предсказуемо клеймя украинских фашистов. Это, впрочем, не мешает ему посещать крайне правый клуб «Флориан Гейер» (это же имя носила 8-я дивизия СС), который возглавляет еще один основатель Левого фронта Гейдар Джемаль. Кагарлицкий также замечен в обществе Евгения Жилина — лидера военизированной группировки «Оплот» из Восточной Украины — и известного националиста Константина Крылова.

Сотрудником ИПРОГ числилась и еще одна странная фигура — близкий коллега Пономарева полковник ГРУ Антон Суриков, входивший в Совет Левого фронта вплоть до своей внезапной смерти в 2009-м году. Суриков возглавлял фирму Фар Вэст Лтд, базировавшуюся в Дубаи и обьединявшую бывших и настоящих сотрудников советских и российских спецслужб с опытом работы в странах третьего мира и предоставлявшую, как рассказывал сам Суриков, в том числе «консультационные услуги». Сурикова в разное время обвиняли в организации поставок советского оружия из Украины и Беларуси в Афганистан, Северную Африку и другие регионы в состоянии гражданского конфликта, а также в крышевании наркотрафика из Афганистана в Россию. Любопытно, что будучи первым вице-премьером Юрий Маслюков безуспешно лоббировал назначение Сурикова главой «Росвооружений».

В 2001-м году Суриков выступил в прессе с обвинениями российских военных в организации наркотрафика и в контактах с талибами на этой почве. Сложно судить, было ли это выражением внутривидовой борьбы за контроль над маршрутами поставок, но бросается в глаза, что занимавший в тот период скромный пост руководителя аппарата Комитета по промышленности Думы Суриков явно имел доступ к информации не по чину. Сурикову же приписывают участие в полумифической встрече Волошина и Басаева в Ницце незадолго до вторжения его группы в Дагестан и начала второй чеченской войны, приведшей Путина к власти. Впрочем, он открыто признает в своих прижизненных интервью то, что он хорошо знал Басаева по совместной работе во время абхазского конфликта.

Алексей Неживой считает, что именно Суриков был куратором ЛФ от администрации президента: «Анализируя это (некрологи на смерть Сурикова — прим.) можно легко прийти к выводу, что куратор от АП, той части которая была за Медведева. Просто слишком увлекся и черту перешел.» После внезапной смерти Сурикова ряд его коллег по политической деятельности выражали сомнения в том, что тот умер от естественных причин и выдвигали версию убийства в результате действия яда, вызывающего сердечный приступ. Еще одна деталь: Илья Пономарев, отвечая на вопросы о Сурикове, рассказал, что пытался его привлечь к работе в ЛФ как «опытного технолога с большими связями», однако «забыл» о том, что тот входил в Совет ЛФ и управлял его деятельностью.

История создания и существования Левого фронта является яркой иллюстрацией формирования «суверенной демократии» и корпоративистского государства, когда профессиональные политтехнологи, работающие одновременно на противоположных сторонах политического спектра как Неживой или Сахнин, и наследники советских кланов заменяют собой живую политику, а «проведение общественно-массовых мероприятий» становится лишь одной из услуг, которую можно заказать на сайте небольшого политтехнологического бюро. Масштабные политические декорации, возводимые с начала 2000-х годов, оказались лишь прелюдией к единству мнений и возникновению тоталитарного государства — не случайно многие из героев статьи работают сейчас «по Украине». Когда-то безобидный, в стиле Пелевина, политический фейк оборачивается настоящими смертями и кровью, а созданное государство-корпорация, костяк которого составляют советские и чекистские кланы, стало не только российской, но и общемировой проблемой.

Алексей Неживой: «Администрация президента по факту это сейчас полевая структура исполнителей — достаточно хреновых, а вот там дальше находятся те, кто ими рулит. Это напоминает спрут — иногда ты видишь щупальце, но куда оно ведет? И щупалец этих ого сколько…»

Запрещенный эфир «Эха Москвы»

Фейсбук Сергея Лойко
Фейсбук Сергея Лойко

От Кашина: На сайте Роскомнадзора написано, что «Роскомнадзор вынес предупреждение радиоканалу и электронному периодическому изданию «Эхо Москвы». В радиопрограмме «Своими глазами», вышедшей в эфир 29 октября 2014 года, содержалась информация, оправдывающая практику военных преступлений. Стенограмма указанной программы размещена на сайте радиостанции», и «Эхо Москвы» обещает судиться с Роскомнадзором по этому поводу, но стенограмму с сайта «Эхо» уже потерло.

Редакция «Кашина» понятно как относится к восторгам российских журналистов по отношению к украинским так называемым киборгам, но еще хуже редакция «Кашина» относится к цензуре, и поэтому мы предлагаем вам почитать запрещенную стенограмму, которую мы вытащили из кэша Гугла:

А.Плющев―Вас вновь приветствует Александр Плющев в программе «Своими глазами». У нас сегодня Сергей Лойко, корреспондент «LosAngelesTimes», добрый вечер! И наш коллега с «Эха Москвы», с телеканала «Дождь» Тимур Олевский. Привет!

Т.Олевский― Добрый вечер! Я, как Сергей буду кивать и не говорить.

А.Плющев― Да. Говорим о боях за донецкий аэропорт. Я так понимаю, выбыли там, только что вернулись, да?

Т.Олевский― Тут надо рассказать, кто где был, наверное, Сережа. Ты глубже всего залез в ад этот.

С.Лойко― Да, я автостопом путешествовал от Киева и завершил свое путешествие в донецком аэропорту, где провел 4 дня в этом…

А.Плющев― То есть вы с украинской стороны въехали на машине?

Т.Олевский― А с другой стороны туда невозможно приехать живым. Там же идут бои за аэропорт, и со стороны Донецка туда бойцы ДНТ, боевики – вот они пытаются его взять штурмом, и они туда не попадают. Хотя не совсем так, там есть нюансы, как на самом деле устроена защита донецкого аэропорта. Я, когда узнал – Сергей-то увидел просто своими глазами – я был совсем рядом с ним, а не прямо в нем, но, когда я это узнал, честно говоря, даже не поверил, что во одном здании есть и те и другие военные, они буквально могут друг с другом чуть не перекрикиваться, ну перекидываться грантами…

С.Лойко― Да, там был эпизод, когда один командир этих десантников с кодовым названием «Рахман», он буквально в упор стреляет в – как они их называю – в «сепара», который стоит на летном поле. И как в компьютерной игре он стреляет в упор из своего Стечкина, высаживает всю обойму, он видит, как у того дыхание идет паром на улице. И тот стреляет в него в ответ, и тот убегает, скрывается в этом рукаве прозрачном, который идет на третий этаж. И этот «Рахман» стоит в таком ступоре: «Как! Как я не попал!», и он кричит: «Сепар! Сепар! Вернись!» А того уже и след простыл.

Т.Олевский― Это здание второго терминала. Второй терминал. Первый и второй этаж занимают украинские военные, а третий этаж и подвал занимают сепаратисты.

С.Лойко― Там трехмерное…

Т.Олевский― Понимаешь, это одно здание.

С.Лойко― Трехмерное окружение. На самом деле там два здания: и старый терминал и новый терминал. Что касается путешествия в аэропорт, то самое сложное в этом путешествии – это вход и выход. Это касается не только меня, но и украинских военных, которые туда регулярно путешествуют, чтобы снабжать обороняющихся, — а они там уже 5 месяцев….

Т.Олевский― Вот это надо, конечно, понимать.

С.Лойко― …Водой, оружием, забрать раненых, привести ребят, чтобы произошла ротация, потому что там условия нечеловеческие, то есть условия просто… я не знаю, на Северный полюс, наверное, капитану Скотту, легче было добраться, чем там находится.

А.Плющев― Я хочу обратить внимание даже не радиослушателей, а зрителей Сетевизора на экраны, которые в нашей студии установлены. Там фотографии, сделанные, привезенные оттуда Сергеем Лойко. Но лучше бы этого не было, потому что здесь качество такое кошмарное. Мне даже стыдно, что это так выглядит.

А.Плющев― Извините.

С.Лойко― О’кей.

А.Плющев― Не я, честно говоря…

С.Лойко― Ладно, забыли.

А.Плющев― Если у нас есть возможность во время эфира…

Т.Олевский― Они просто темноваты немножко.

А.Плющев― Подправить яркость бы, да – было бы здорово. И больше света там дать, наверное. Вот это те самые фотографии, которые там сделали. Путь, который туда…

С.Лойко― Я сказал, что вход и выход… Помните такое выражение: «Вход за рубль – выход за три», так здесь вот: вход – жизнь, и выход – жизнь. То есть ты приезжаешь туда… можешь приехать туда, а можешь вообще не приехать. И только внутри бронетранспортера. Поездка длится по совершенно свободному пространству от всего — тебя видно со всех сторон – поездка длится минут десять. Там есть несколько участков, когда ты едешь, в броню все время что-то бьется и рядом что-то взрывается. То есть если повезет – проедешь. Не повезет – 12,7 калибр бронебойного патрона из пулемета «Утес» пробивает бронетранспортер насквозь, убивает всех, кто там находится. И летное поле, например, аэропорта, оно просто… Там нет самолетов, там один тренировочный самолет где-то далеко стоит, но зато оно все завалено сожженными танками и бронетранспортерами, которые туда-сюда ездили и не смогли выехать или въехать.

И когда бронетранспортеры, колонна: 1-2 или 2, или 4 в зависимости от того, что доставляется, подъезжают к новому терминалу или к тому, что от него осталось – вот здесь самое трудное место, потому что все вылезают, начинают разгружать, и начинается стрельба со всех сторон. Половина тех, кто находится в аэропорту, они стреляют во все стороны, чтобы подавить стрельбу из-за периметра сепаратистов, а часть людей разгружает бронетранспортеры. Разгружают так: просто все кидают на летное поле. Потом, когда они все разбегаются, все уезжают, кто живой садятся в бронетранспортеры, затаскивают туда раненных, потом бронетранспортеры, если они еще не горят, уезжают. И уже с наступлением темноты там люди выползают и все это затаскивают в новый терминал. В старый терминал вообще подъехать невозможно, потому что новый простреливается с двух сторон, а старый – так вообще со всех сторон, и сепаратисты к старому гораздо ближе. Недавно там была там такая бойня, когда у старого терминала горел верхний этаж и там погибло много людей, и было много раненных. Но сепаратистов там не было. А вот в новом терминале – там трехмерное окружение. Там не только по периметру аэропорта находятся сепаратисты, но они находятся в подвале, который имеет разветвления и всякие ходы и выходит за аэропорт, и на третьем этаже. А первый и второй этаж заняты…

А.Плющев― А третий этаж… как же они…

С.Лойко― Они как-то спускаются в подвал, причем и те и другие все время минируют какие-то входы и выходы, но минируют так, что уже никто не помнит, что где стоит просто. Но сепаратисты, как какие-то духи: они там обходят, они выпрыгивают. Недавно один сепаратист – вот при мне – выскочил на балкон внутри второго этажа и с балкона из гранатомета «Муха» запустил вот эту «муху» во вход главного штаба этих самых десантников, и снаряд разорвался прямо над входом. Все упали, всех обсыпало. Если бы он разорвался внутри, все бы там погибли, а там просто была у всех контузия, включая меня. И тут же человек, десантник, которого звали Бэтмен – он и выглядит как Бэтмен – он кинул туда гранату, граната не долетела, она взорвалась там, где-то возле балкона – все опять попадали на землю. И, вообще, все, что там происходит, начиная с того, как все это выглядит, как выглядит этот аэропорт – это просто какое-то эпическое… Такое ощущение, что это какой-тоfilmset, потому что не может быть такого в реальной жизни! Это сейчас выйдет Спилберг и скажет: «Снято!». Потому что настолько руинированные руины, настолько руинированное все это летное поле вокруг, настолько разгромлены все… Это как дворец съездов, только без съездов и без стекла и с погнутыми, искривленными, обожженными рамами. Там нет ни одного квадратного метра, который не был бы пробит десятками пуль. Там пулевые отверстия везде: потолок весь пробит, стены все пробиты. Там внутри все время тьма: днем полутьма, вечером абсолютная тьма. Если днем еще люди включают какие-то фонарики, генераторы, что-то заряжают… батарейки, то ночью полный режим выключения всего: никакого фонарика, никаких сигарет – снайпер стреляет на третью затяжку. И, когда они начинают набивать свои магазины для автоматов, не действительно бог, чтобы кто-то пропустил трассер и зарядил автомат трассирующей пулей. Они не стреляю трассирующими пулями. У них юмор такой: «Мы стреляем только трассирующими холостыми.

И еще, конечно, лишения в этом аэропорту страшные, холод собачий, никаких буржуек там нет, везде сквозняки. Все чихают, все кашляют, отогреться нигде нельзя. Единственно, что они могут себе позволить, это горячий чай на примусах. И чайники такие черные-черные. Все в абсолютном мраке, все в абсолютном сумраке. Туалет – он везде, где тебе повезет и тебя не убьют – вот как то так. Но по-большому давно уже практически никуда не ходят и запаха нет, потому что люди не едят. Они питаются своим адреналином. У всех вот такие вот глаза… Когда я потом сделал фотографии… — ну, старенький уже, вижу хреново – посмотрел потом фотографии на кюре – я поразился, какие у людей глаза. Вот нельзя снять в такой обстановке какой-то «левый» кадр, нельзя снять постановку. Там все время экшен, там все время настоящие глаза, там все время настоящее внутреннее состояние героев. И, конечно, это такое эпическое произведение, это какое-то эпическое событие, это какой-то оживший Толкиен, который мне никогда не нравился, какой-то LordoftheRings, потому что в этой книге нет юмора, там какая-то идиотская фабула: какое-то абсолютное добро борется с абсолютным злом. И вот здесь наконец этот Толкиен для меня ожил. Я увидел, что, действительно, достаточно абсолютное добро вот в этом аэропорте, который защитить нельзя, который защищать не нужно, борется с абсолютным злом, с этими орками, которые со всех сторон окружают этот аэропорт и долбят его «Градами», минометами и так далее.

А.Плющев― Поговорим еще и о добре и о зле. Хотел спросить у Тимура Олевского, ты был, сказал, рядом.

Т.Олевский― Рядом, да. Мне, к счастью, не повезло туда попасть так, как попал Сережа, прямо туда.

С.Лойко― Надо было встать перед бронетранспортерами, помахать рукой.

Т.Олевский― Я даже пытался прикинуться мешком с песком – сейчас расскажу эту историю. Для того, чтобы попасть в аэропорт, нужно пройти несколько кругов разрешений, по крайней мере, российским журналистам и приехать в поселок Пески, откуда на переднем крае стоят военные украинские механизированные бригады: артиллеристы и десантники, и оттуда уезжают, собственно, эти бронетранспортеры, «ласточки», как они называют, в аэропорт. Туда на моей памяти…

С.Лойко― Ты секреты-то не раскрывай…

Т.Олевский― В общем, там все время они ездят. Это не секрет, потому что рация открытая там, это все понятно. Значит, смотри, какая история. Там каждый заезд – это бой. По крайней мере, то, что Сережа рассказывал, он видел это непосредственно там. А я видел, как готовится отправка этих бронетранспортеров. Это бой. Каждая отправка – это артиллерийская подготовка, причем с обеих сторон. И в Песках я был в распоряжении 79-й бригады — это артиллеристы, минометчики, которые…

С.Лойко – 79―я бригада – это десантники.

Т.Олевский― Та часть 79-й бригады, где был я, это были минометчики, это были артиллеристы. Я жил непосредственно у артиллеристов. Там же был «Правый сектор», который занимался какими-то своими делами. Они, кстати, есть и в аэропорту – небольшая часть, я так понимаю, «Правого сектора». Но я видел тех бойцов «Правого сектора», которые в Песках занимаются зачистками, то есть там они все время ловят корректировщиков огня. И, когда я слышал, что корректировщиков огня кто-то ловит – и на одной стороне и на другой же я был – мне всегда казалось, что они просто ловят людей, которые им не нравятся. Но здесь я первый раз увидел, как это выглядит, что такое корректировщик огня. То есть это, когда в разрушенном доме напротив позиции артиллеристов, в котором никто не живет, ночью виднеется тусклый свет фонарика, синего цвета такой фонарик. Туда бежит разведка и находит позиции, которые были оставлены за несколько минут до того, как они туда ворвались. Когда появляется такой успешный наводчик, то в то место, где находится артиллерийская батарея, начинают падать снаряды. Прятаться от них можнотолько в БТР фактически. Хотя люди, которые там служат и все время находятся возле своих минометных расчетов, давно прятаться перестали. Они сидят в ангаре, выходят на позиции и к обстрелам относятся очень флегматично, рассуждая таким образом: «Если «Град» попадет в крышу – ничего не будет, на а уж, если САУ попадет, конечно, всех нас убьет». Вот больше ничего не происходит. И это место, откуда видна полоса, то есть вышка, на которой тоже есть украинские военные. На вышке есть два…

С.Лойко― Ну, три места: старый терминал, новый и вышка – контролируется украинскими войсками.

Т.Олевский― И вышка, да. Это самое, по-моему, простреливаемое место.

С.Лойко― Это вообще адский ад.

Т.Олевский― Это вообще адский ад. Там вообще нельзя находиться. И люди, я не знаю, по сколько времени там находятся, но я видел сам, слышал мольбы человека, снайпера, который сидел на этой вышке с просьбой его поменять, потому что у него там должна быть свадьба через 2 дня – примерно так. И его просил командир остаться еще какое-то время, чтобы с новым поговорить и рассказать, как здесь что. Этот разговор очень трудно воспроизвести, но это разговор человека,который умоляет его вывезти на три часа раньше, чем нужно, потому что он хочет жить, а тот его просит три часа еще побыть в том месте, где его могут убить за эти три часа. И они общаются, и командиру его удается уговорить три часа еще побыть в том месте, где его могут через 10 минут убить. А он уже много времени там был, и каждую минуту считает, которая осталась до приезда спасительного бронетранспортера.

А.Плющев― Наши слушатели, несколько людей задают один и тот же вопрос: «Какой смысл так долго удерживать этот аэропорт? Зачем он нужен и той и другой стороне?»

С.Лойко― Я в этой связи вспоминаю мой любимый фильм, фильм всех времен и народов, самый эпический фильм, самый эпический спагетти-вестерн, который я видел в своей жизни, это фильм Серджио Леоне «Добрый, плохой, злой». Там злодеи ищут мешок с золотом на фоне эпического полотна гражданской американской войны. И вот там есть момент, когда два злодея: Клин Иствуд и Эли Уоллах приближаются к реке, которую они не могут форсировать, но они не могут, потому что через эту реку перекинут мост настоящий и идет страшная битва за этот мост: с одной стороны – северяне, с другой стороны – южане. И южане – это стратегический объект – хотят захватить этот мост, а северяне хотят его удержать. И эти двое злодеев сидят на берегу под обстрелом, они не знают, как быть. И ночью они взрывают этот мост и в страхе там спят. Утром просыпаются – нет моста, не одной армии, нет второй.

Т.Олевский― Примерно так, да.

С.Лойко― И вот здесь то же самое. Если просто взорвать полосу, взорвать все, что осталось от этого аэропорта… Я, вообще, удивляюсь, как оно не падает, все это сооружение, которое состоит на 95% из дыр. Там много очень мотивов. Ну, какой-нибудь полковник вам скажет, что это стратегическая высота, что если мы уйдем, это будет открыт путь на Пески, а они пойдут туда-сюда… Для большинства тех, кто там, это символическая вещь, это такой украинский Сталинград. И вот значит, «ни шагу, ни пяди земли мы оттуда не отдадим».

Т.Олевский― Вот удивительно. Казалось бы, там должны быть люди, которые должны захотеть оттуда уехать. Но я там не видел ни одного человека.

С.Лойко― Объясняю. Все, кто находился там при мне все четыре дня, все они были добровольцами. Не в том смысле, что они добровольцами пришли в армию – там только «Правый сектор» был добровольцы – это горстка из всего состава. А там были и разведчики и спецназовцы, и десантники, и артиллеристы – все. И каждый из них — а там были все возраста: от 45 до 18 лет – каждый из них был добровольцем, то есть там спросили: «Кто хочет в аэропорт?» Все шагнули и приехали. Более того, в Песках, где я провел очень много времени, несколько раз, где стоит огромное количество украинских военных, каждый солдат мечтает о том, чтобы попасть в аэропорт. Для настоящего украинского солдата, для патриота Украины это та самая тайная комната из «Пикника на обочине» Стругацких, это та тайная комната из «Сталкера» Тарковского, куда он попадет и где он узнает, зачем, он украинский мужчина существует. И вот несоразмерность… Вообще, вся эта война не стоит выеденного яйца. Не было никаких причин, чтобы ее начинать. У тупоконечников и остроконечников в «Гулливере» Свифта – там было больше причин убивать друг друга, чем здесь. Это вся выдуманная война. И здесь, в этой новой Сталинградской битве тоже смысла никакого нет, ни той ни другой стороне не нужен этот обглодок, останкисожженного, взорванного аэропорта.

Т.Олевский― Сейчас политика на самом деле еще…

А.Плющев― Секунду. Скажешь. Я единственное хочу спросить вас обоих: Он уже в таком состоянии, что его даже военная авиация использовать не может?

Т.Олевский― Ну, полоса не взорвана.

С.Лойко― Транспортная авиация российская, в принципе, она может садиться на эту полосу.

Т.Олевский― Она может садиться на грунтовые какие-то полосы.

С.Лойко― Там была одна из лучших в Европе полоса, самая длинная. Туда могут садиться вот эти«ДжамбоДжет», эти большие транспортные самолеты. В принципе, да, украинцы пока ее не взорвали.

Т.Олевский― Тут надо понимать, что аэропорт – это часть Донецка, это район Донецка. Пока аэропорт украинский, Донецк не город полностью под контролем ДНР, и, когда встанет вопрос о разграничительных линиях, вопрос в том, что Донецк не является полностью городом, принадлежащим ДНР, означать будет, что его придется делить. Я думаю, может быть, в этом существует какая-то политическая история. Может быть, губернатор Сергей Тарута перед свой отставкой сказал правду о том, что существует план обмена Донецкого аэропорта на часть территории, которая находится под Мариуполем и занята боевиками или другой какой-то частью территории. Возможно, он нужен для этого, но опять же мы говорим с позиции солдат. То есть я прожил три дня с солдатами, с военными, и они не думают о таком обмене, хотя обсуждают это. Я видел мужчин, которым по 45 лет, которые пошли в армию по повестке, это люди с одним-думая высшими образованиями, абсолютно состоявшиеся, большинство из которых не рассказало своим родственникам, где они находятся, и поэтому просили их не снимать. То есть они все говорят, что он под Николаевым, чтобы мама не волновалась старенькая. И все приехали туда добровольцами, то есть они просились туда: «Отправьте нас в Пески». Они говорят по-русски – это очень важно. Некоторые из них говорят, что они вообще на другом языке кроме русского не говорят и ни дня в своей жизни не учили украинский. При этом один из этих людей сказал мне, что ненавидит Россию. Я говорю: Как это возможно?

А.Плющев― Но при этом часть из них этнические русские.

Т.Олевский― Абсолютно. Они не просто русские, они еще и не интегрированы в украиноговорящую культуру. Они защищают свою родину, для них это принципиальный момент. Вообще, там собрались люди, которые считают, что они должны дойти до границы и освободить Украину от того, что происходит в ДНР. И, конечно, они говорят, что они воюют с рай, все, кто там находится. И, что удивительно… Я не знаю, я не хочу популистских сравнений в этом смысле, но мне, действительно, там показалось, что я видел, что будет, если хороших, добрых людей довести до белого каления. Вот именно касаемо регулярной армии, которая находится, например, в той артиллерийской батарее. Они выглядят так, как я их видел. И то, что они слушают Розенбаума и афганские песни, а также смотрят «Брат-2» и воюют с теми людьми, которые с той стороны, я думаю…

А.Плющев― Делают то же самое.

Т.Олевский― Я думаю, да. Ну, наверное, часть из них делает точно так же. Это очень впечатляет. Я увидел людей, которые на войне почти матом не разговаривают.

С.Лойко― Я хочу добавить, что внутри аэропорта у военных оперативный язык – русский. По рации все говорят на русском языке. Никакой украинской мовы там нет. Меня поразило, что действительно вне критических ситуациях вне чрезвычайных ситуациях, не под обстрелом я не слышал просто в обыденной речи ни от кого никакого мата. И что меня поразило – это была чистая, культурная, практически литературная русская речь, потому что большинство из тех людей, которые были там, это были культурные, образованные люди. Это не было какое-то быдло, это не были какие-то солдаты, которых нашли в каких-то деревнях и пригнали как пушечное мясо. И, что меня поразило: почти половина, если не большинство тех, кто были со мной в аэропорту, это были офицеры. И я не увидел никакого купринского, потом советского, потом российского этого офицерского хамства. Это было братство. И рядовой и офицер пили их из одной чашки, защищали друг друга, поставляли плечо, они разговаривал на ты. Но если сильно пожилой и сильно молодой, может быть, вы услышали бы даже вы. Я наблюдал, когда майор минер Валерий Рудь – ему там уже почти 40, он всю жизнь кадровый военный – и он там минирует что-то этот проход. И в этот момент начинается война, начинается обстрел, и мальчишка из «Правого сектора» там в совершенно жуткой позиции из пулемета пытается стрелять куда-то. И этот Валерий бежит через простреливаемое пространство и говорит: «Паренек, это моя война. Ну-ка подвинься!», и он убирает его и в этот момент здесь просто рядом что-то взрывается. Если бы он его не убрал, этот парень бы погиб. И этот Валерий переставляет пулемет так как надо и начинает, как настоящий военный, вести бой, и он его ведет, пока он не кончается, и потом он возвращается к своим делам. Он только спас жизнь этому неизвестному добровольцу рядовому. И самый поразительный для меня момент был, когда танкиста отправляли домой. Значит, был танк. Танк сгорел…

А.Плющев― У нас полминуты.

С.Лойко― Ну, я расскажу после.

А.Плющев― Давайте. Напоминаю, что у нас здесь Сергей Лойко, корреспондент «LosAngelesTimes», Тимур Олевский, журналист российской радиостанции «Эхо Москвы» и российского телеканала «Дождь». Мы вернемся через пять минут сразу после новостей и рекламы.

НОВОСТИ

А.Плющев― Сергей Лойко, корреспондент «LosAngelesTimes» и Тимур Олевский и с «Дождя» и «Эха Москвы», вернувшиеся из района аэропорта в Донецке. И мы прервались на новости и рекламу на середине рассказа Сергея, еще одного рассказа.

С.Лойко― Я об этом рассказал в своей сегодняшней статье в «LosAngelesTimes», которая вышла на первой странице с главной фотографией номера. Я хвастаюсь: это у меня уже третья подряд статья главная и главная фотография. Вот сегодня это вышло, и там был эпизод: возвращение танкиста домой. Значит, был танк – танк сгорел. Был экипаж три человека, они выпрыгнули горящие. Снайпер никого не пропустил, их убил. Двух удалось вытащить. Но тут был минометный обстрел и третьего просто разметало взрывом, и его не могли найти. И через несколько дней ребята обнаружили такой большой кусок бедра от него. И начался такой разговор: «Мы должны отправить танкиста домой». Но как отправить? Это надо выйти на летное поле и получить пулю в каждую часть своего тела, чтобы отправить кусок мертвого человека домой – ну, я бы так сказал. И, когда командир сказал: «Ребята, это действительно смертельное, опасное дело. Кто пойдет?» И все подняли руки. И тогда двое встали сразу. Такой снайпер Славик, рядовой Миша. И, когда подошел транспорт, уже огонь отвлекся на транспорт, они выбежали на летное поле, положили свои автоматы и СВД, снайперскую винтовку; нашли ящик от боеприпасов, нашли эту ногу – под обстрелом. Это было при мне, я стоял рядом и снимал. Вот мы стоим втроем, они кладут эту кусок в этот ящик и тут пуля пробивает этот ящик – щепки летят, все звенит кругом. Они закрывают этот ящик и под обстрелом проволокой привязывают этот ящик к бронетранспортеру, потом они бегут хватают свое оружие и продолжают этот бой. Эти ребята 30 секунд рисковали, абсолютно рисковал своей жизнью ради мертвого товарища.

Т.Олевский― С вероятность 100% практически.

С.Лойко― И Славик потом сказал мне: «Ну, я не хочу, чтобы я не вернулся домой таким образом, и чтобы меня здесь на летном поле сожрали собаки. Они абсолютные герои. И, вообще, я ненавижу романтизировать войну, но я всегда вспоминаю в связи с этим мини-Сталинградом стихи моего любимого поэта Семена Гудзенко, Павла Когана, который жил в одном доме со мной, но в разное время. И там короткое стихотворение Когана:

Нам лечь, где лечь,

И там не встать, где лечь.

И, задохнувшись «Интернационалом»,

Упасть лицом на высохшие травы.

И уж не встать, и не попасть в анналы,

И даже близким славы не сыскать.

А.Плющев― Я думаю, это просто эмоциональное напряжение, которое передается от вас, Сергей, на нашу аппаратуру, к сожалению.

Сергей Лойко взял нашу аппаратуру на измор, называется. Мы переместились в другую студию.

С.Лойко― Я перенес борьбу «бобра с ослом» сюда.

А.Плющев― Как-то так получается. У нас не так много времени осталось, а вопросов здесь довольно много от наших радиослушателей. Они обращаются к той теме, которую вы затронули в самом начале, Сергей, насчет того, что абсолютное зло, абсолютное добро. Наблюдая, может быть, отсюда, может быть, из других мест… нам кто-то шлет привет из Чикаго, в частности. Наши радиослушатели пишут например: «Армия, которая истребляет свой народ, не может быть героями».

С.Лойко― Это они по телевизору узнали?

А.Плющев― Я не знаю, мне же не отчитываются. Я вам рассказываю реакцию.

С.Лойко― Саша, я провел на украинской войне последние полгода. Я не знаю, какая армия уничтожает свой народ, потому что эта армия, чей народ там находится, она его не уничтожает. А та армия, которая уничтожает народ – это не украинская армия.

Т.Олевский― Я могу рассказать про Пески, например – это непосредственно прямо с аэропортом, где осталось несколько жилых домов, остальные уехали. Люди по каким-то причинам – так бывает – не уезжают даже, когда дома взрываются. И армия их кормят, а они кормят армию. У них очень сложились, что называется, отношения и никаких, знаешь, массовых зачисток людей, которые проживают там и теоретически, может быть, даже поддерживали ДНР — ничего такого не происходит. Я видел другую историю, которая мне показалась очень важной. Эта история произошла в донецком аэропорту, кажется, в пятницу я там был, когда артиллерия, «Грады» сепаратистов из одного района Донецка расстреливали позиции других сепаратистов в другом районе Донецка непосредственно в аэропорту. Они бомбили их весь день, после чего…

А.Плющев― Сепаратисты бомбили сепаратистов?

Т.Олевский― Да, и это были, видимо, разные группировки, объяснить это невозможно: там не было украинской армии.

А.Плющев― Это был случайный дружественный огонь?

С.Лойко― Это конфликт.

Т.Олевский― Это продолжалось несколько часов. Они часов пять обстреливали друг друга, после чего перенесли огонь на позиции украинской армии, и украинскую армию обстреляли в этот раз под вечер довольно серьезно, позиции в аэропорту и в Песках, а перед этим они несколько часов стреляли друг в друга. Что это было, я не знаю. По каким-то причинам они выясняли между собой отношения, и кто находился в непонятном синем здании в аэропорту, которое они обстреливали из жилого района Донецка – ну, не знаю, может быть, он уже не жилой, но, по крайней мере, это было видно по направлению.

С.Лойко― Дело в том, что украинские военные, у которых есть артиллерия и «Грады» — они профессиональные военные.

Т.Олевский― Других просто там нет.

С.Лойко― А вот эти вот ДНР-овцы, ЛНР-овцы – это вот те обезьяны с гранатой, которые подбили самолет.

Т.Олевский― Но там есть люди тоже профессиональные достаточно.

С.Лойко― Есть какие-то профессионалы, ребята, но это какое-то сборище этих наемников, которым просто насовали техники, они даже не понимают, как ее использовать. Они лупят по всему, что стоит.

Т.Олевский― Мне кажется, все изменилось сейчас, Сережа. Я с тобой не соглашусь. То, что ты сейчас говоришь, ̀то примерно ситуация месячной давности. Они принципиально изменилась после того, как там появились люди, которые украинские военные совершенно четко называют российской армией. Там принципиально изменилось качество воюющих людей. Другой вопрос, что там происходит какой-то одной сильной группировкой отстрел других, менее лояльных и послушных группировок. По крайней мере, так это кажется. Может быть, это не так, но это очень похоже на это.

А.Плющев― Еще один вопрос, насчет сепаратистов и украинских войск. У нас очень много показывают по телевидению, что со стороны аэропорта по жилым кварталам Донецка идут артобстрелы.

С.Лойко― Можно я скажу сразу. Ребята, я открою военную тайну: со стороны аэропорта нельзя вести никакого артобстрела, потому что там оружия страшнее, чем пулемет Калашникова.

Т.Олевский― Там есть мины.

С.Лойко― Там никаких минометов нет. Я еще вспомнил один эпизод, хотел добавить к тому, о чем говорили. Я разговаривал там с парнем. Сергей Галан – это студент журфака из Черкасс. У него отец русский полковник, он до сих пор русский полковник. А он украинский солдат, десантник. И перед тем, как отправится в армию и перед тем, как попасть в аэропорт, он звонил своему отцу или отец позвонил ему. И отец зомбированный этим абсолютным бесстыдным, преступным враньем российского телевидения…

Т.Олевский― Это совершенно точно.

С.Лойко― Сказал: «Ты же будешь стрелять в своих братьев!» И тогда его сын сказал: «Ну, каких братьев, папа? Те братья, которые пришли ко мне с оружием в мою страну – какие они мне братья?»

Т.Олевский― Теперь по поводу обстрелов. Я могу сказать только то, что я сам видел. Я видел некоторое количество минометов, не скажу, сколько – наверное, я обещал не говорить – которые стоят непосредственно вблизи от аэропорта, это 120-миллиметровые минометы, но каждый из них наведен на определенную цель, которая должна защитить украинских солдат в аэропорту. Каждый из них привязан к конкретной цели, и они очень хорошо пристрелены. Просто стрелять в молоко не приходит никому в голову. Там каждый выстрел имеет определенное значение. Почему? Потому что все проклинают перемирие, которое объявлена. Украинская армия – то, что я видел – очень тщательно его придерживается. Вплоть до того, что, когда обстреливают позиции в аэропорту из стрелкового оружия, то есть из автоматов, снайперских винтовок и прочего, по рации раздается приказ: Не отвечать артиллерийским огнем, потому что это провокация, мы не отвечаем на провокацию». Первый выстрел, который я услышал в четверг в пятницу, который прозвучал от этих минометов и полетел в сторону позиций сепаратистов в аэропорту, раздался в ответ на прилетевшие снаряды на позиции в Пестово. Когда начался артобстрел, был ответный артобстрел, но и то это было несколько мин. Но они были прицелены на определенное место в аэропорту. Предположить, что они с перепугу долетели до центра города… Ну, вот на той батарее, где конкретно был я, это представить себе невозможно. Может быть, есть какая-то другая артиллерия. Но другой вопрос, что я нее не видел. Но хочу сказать, что Украина сейчас очень скупо отвечает на артиллерию, очень скупо. Потому что перемирие, и они очень, проклиная его, опасаются его нарушить.

А.Плющев― Тимур Олевский, Сергей Лойко будут с нами еще до конца часа. Сейчас мы должны прерваться на пару минут рекламы. За это время вы можете нам задать вопрос. Телефон для sms: +7 (985) 970 45 45, аккаунт vyzvon в Твиттере.

РЕКЛАМА

А.Плющев― В программе «Своими глазами» Сергей Лойко, корреспондент «LosAngelesTimes» и Тимур Олевский с «Дождя» и «Эха Москвы». Мы прервались на том, что разбирали возможность обстрелов жилых кварталов Донецка со стороны аэропорта.

С.Лойко― Вот при мне командир кричит: «Сейчас пойдут наши «Грады». Они пойдут так близко. Вы знаете, они могут промахнуться, поэтому все в укрытие». Поэтому, когда пошла пехота боевиков сепаратистская на штурм аэропорта, по ним ударила артиллерия, но артиллерия била так хирургически, что практически чуть не разрушила этот весь аэропорт, потому что рвалось все рядом, все это шаталось, разваливалось. Ребята, если бы украинская армия, как говорят по вашему телевизору, хотела бы уничтожать украинской народ, как говорят по вашему телевизору, она бы давно это сделала. Это у меня 25-я война. 25-я командировка на войну. Я был при уничтожении первого Грозного в 95-м году, я был при уничтожении второго Грозного в 2000-м году. Вот там хотели уничтожить народ — и уничтожили город, стерли его с лица земли, два раза. Здесь, вы посмотрите на Славянск. Сколько орали эти наших зомбированные ребята, что там «Град» работает по городу. Да вы сейчас приезжайте в Славянск – вы даже не поймете, где вы находитесь. Нормальный город, все живут, электричество работает. Ну пара-тройка разрушенных, полуразрушенных домов. А в Донецке? Ну тоже есть разрушенные какие-то дома, разрушенные коммуникации. Но это никакого сравнения с Грозным. А ведь Грозный – там проводили контртеррористическую операцию. Так где у нас Сталинград, а где у нас контртеррористическая операция? И, вообще, говоря о Сталинграде, вот эта война мне напомнила ту войну, где одна сторона вероломно напала ну другую. И там была своя Брестская крепость…

А.Плющев― Вам задуют личный вопрос, Сергей: «Как с такой громкой патетикой вам быть журналистом. Я вполне сочувствую вашей позиции, — пишет Олег из Москвы, — но мне в таких же случаях не приходит в голову петь такие осанны одной из сторон». Интересно, в каких таких же случаях.

С.Лойко― Я, по-моему, не пою никаких осанн, я рассказываю то, что было. И сейчас я рассказываю это дело не как журналист, а как человек, который был там как свидетель. Я рассказываю то, что видел; пою, что знаю. Вы почитайте мои статьи, кому интересно, тогда судите меня.

А.Плющев― Кстати, фотографии можно в Фейсбуке у вас посмотреть.

С.Лойко― Да, фотографий вышла огромная галерее в «LosAngelesTimes» и я опубликовал огромную галерею в Фейсбуке — пусть посмотрят. И я увидел здесь эту Брестскую крепость – это Саур-Могила. Потом я увидел эти котлы окружения, как было в 41-м году. И вот здесь этот мини-Сталинград. В Сталинграде был сломан, по советскому клише, хребет фашизму. Вот здесь я своими глазами видел, как в этом мини-Сталинграде ломался хребет уж не знаю, чему там — фашизму или нет – но вот мордоризму этому, оркизму, этому бессмысленному кровожадному терроризму – это точно. Для меня нет никакого сомнения, что это ДНР, ЛНР – это совершенно придуманные искусственные полуфашистские организации, задача которых не сделать что-то для украинского народа, не создать что-то для украинского народа, не сделать украинский народ счастливым, а просто создать бесконечную эту зону кошмара, превратить эту Украину в аэропорт. Кому это надо – это не мне судить.

Т.Олевский― Смотрите, что еще хочется добавить. Я натурально услышал, как украинские военные называют происходящее в Песках Великой Отечественной войной, несколько раз это было произнесено разными людьми у разных костров, то есть это просто идея. Я слышал такое же в Горловке, у людей, которые Безлеру чинят бронетранспортеры.

А.Плющев― Со стороны сепаратистов. Ты просто поясняй, потому что, настолько глубоко ввинтился в межукраинскую историю и не только меж…

Т.Олевский― Ну, да, ведь я был в Украине, в Донецке не раз. И тут надо понимать, Горловка – это отдельная история. Ей управляет странных офицер со своими представлениями о добре и зле, со своими преставлениями, что он может решать…

С.Лойко― Да какой он офицер!

Т.Олевский― Нет-нет, он офицер советской армии.

С.Лойко― Вот именно.

Т.Олевский― Смотрите, он вправе решать, кому жить — кому нет. У него есть какие-то представления о том, как должно быть хорошо, и как должно быть плохо, и у него, по крайней мере, есть правила игры, с которыми можно договариваться. Сейчас он оговаривается с Украиной о разных вещах, например, тепле в Горловке, и с ним, вообще, ведутся переговоры, то есть с ним, в принципе, Украина может вести переговоры. А есть Донецк или Луганск, где ситуация совершенно отличная и там я наблюдал группировки, которые сперва грабили людей, потом подставляли под обстрелы и всегда говорили, что они их защищают. Но и там тоже говорили, что это война против фашизма. Вот тут возникает вопрос. Там говорят, что там война с фашизмом. Вот ДНР в Донецке говорит, что они воюют с фашизмом, с хунтой. Украинская армия говорит, что это Великая Отечественная война и проводит аналогии со Второй мировой войной, где они тоже боролись в фашизмом. Но это, мне кажется, довольно важная история, потому что они воспринимают сейчас Россию как ту страну, как фашистскую Германию в другое время. Они воспринимают Россию как агрессора, и, что очень важно нам понимать, что это навсегда. Это дети детей будут это вспоминать. Вот, в чем идея, что в конечном счете Украина в целом считает и вполне оправданно считает, что она воюет не с ДНР, что она воюет с Россией. Это вот трагичность этой истории, конечно.

А.Плющев― Пара минут осталась. Мы уже сказали, что происходит внутри сепаратистов: всякие противоречия там происходят вплоть до перестрелок и уничтожения. Ты еще обмолвился о том, что внутри украинской стороны, между армией и «Правым сектором» тоже непростые отношения. Пара минут.

Т.Олевский― Очень коротко «Правый сектор» — это все-таки правая организация, которая впитала самых разных правых со всей Украины, и я там, например, встретил сотрудника ФСБ России из Приморья, который отслужил в ФСБ, но был совсем правым, который считал, что террористическими методами бороться за правую идею в России было совсем нормально, а потом приехал «Правый сектор», его не взяли в «Азов», проверяли на полиграфе. И видел украинских правых, которые никакие не правые, а извините, похожи больше на левых. И они больше похожи на футбольных фанатов, и если вы там ждете каких-то рассказов про сожженных детей и маленькие еврейские погромы, то это близко не походит на, что происходит с украинской стороны. Но в армии к людям, которые придерживаются к какой-то правой идее, относятся очень негативно. Более того, они не позволяют себе даже шевроны неуставные. И, вообще, считаю, что это все баловство и лишнее. То есть они их воспринимают как соратников по оружию, но они интернационалисты, конечно.

А.Плющев― Минута еще есть. Сергей Лойко к этому добавит.

С.Лойко― В этой националистической организации «Правый сектор» я обнаружил пулемет Максим действующий, который очень громко стрелял. И пулеметчиком этого пулемета был еврей Валерий Чудновский, и потом полковник украинской армии, настоящий полковник Олег Зубовский в аэропорту сказал мне, что «эти ребята из «Правого сектора» единственно, что экстремального сделали, это то, что они приехали в аэропорт, но они смелые, храбрые, они настоящие и мы всегда знаем, что мы можем положиться».

Т.Олевский― Да, у них такие отношения. Другой вопрос, я понял, что украинская армия, которая воюет на передовой состоит из людей, либо прошедших… там ест часть людей, которые прошли горячие точки, так или иначе и людей, у которых по несколько образований и которые пришли на войну совершенно по собственному…

А.Плющев― Наш коллега Тимур Олевский и Сергей Лойко, корреспондент «LosAngelesTimes» рассказывали вам сегодня в «Своими глазами» о том, что происходит сейчас в донецком аэропорту, в всяком случае так, как они это видели. Спасибо большое и до свидания!