О переносе столицы России

229-01-01

На прошлой неделе незамеченным прошёл интересный заголовок (статья тоже, наверное, интересная, но кого это вообще волнует?) на Газете.ру: «Перенос столицы из тюрьмы. Осужденный депутат-коммунист Ширшов предложил перенести столицу в Новосибирск».

Собственно, не заметил бы этот заголовок и я сам, если бы не задумался над вопросом переноса столицы России и не полез в гугл. Полез — а там, оказывается, осуждённый депутат-коммунист предлагает столицу России в Новосибирск перенести.

Свежо? Интересно? Оригинально? А почему нет, собственно?

Ведь почему я вообще над этим задумался? Совершенно очевидно, что последние несколько лет в обществе нарастает, нарастает и однажды встанет в полный рост проблема и задача обустройства нашей будущей, условно «постпутинской», России. Дело тут, конечно, не только и не столько в Путине, сколько в постепенном становлении новой национального мифа на наших угрюмых просторах, в возникновении и утверждении каких-то новых, ранее никогда не существовавших форм и (псевдо)традиций.

Свежайший и яркий пример — многомиллионное шествие Бессмертного полка по стране, вызвавшее у очень многих совершенно разных людей воодушевление и энтузиазм. А лично мне из нынешнего 70-летия Победы ещё очень запомнилась, хотя, кажется, только мне и запомнилась, акция «Сирень Победы» — хороший символ, хороший цветок, почему бы и нет? У нас, конечно, есть гвоздика, спутница тревог, но почему бы и сирени не быть.

Из других примеров — небольшая (пока что) дискуссия, инициированная Олегом Кашиным, о новом российской гимне. Дискуссия была, опять же, небольшая, но интенсивная, разные люди в неё живо включились и начали обсуждать. Значит, вопрос актуален? Или в любой момент может стать актуален? Так почему бы не встретить каждый из таких вопросов во всеоружии?

Каждый — имею в виду, все те символы и национальные опознавательные знаки, на месте доброй половины которых у нас сейчас либо бессмысленные заглушки, либо вообще пустота и ничего. Ещё вон дискуссия о Ленине тоже промелькнула, но, можно сказать, толком и не начиналась ещё.

И вот в этом месте мы возвращаемся к осуждённому депутату-коммунисту.

В вышеупомянутой статье повествуется о том, что этот самый осуждённый депутат в СИЗО написал на 17 страниц доводов в пользу переноса столицы России в Новосибирск. И с ним всякие люди полемизируют, стало быть. И издание Газета.ру с ним тоже так исподволь полемизирует. Например, приводит цифры: «Большинство россиян, однако, не поддерживают идею о переносе столицы, во всяком случае о переносе ее в свой регион. ВЦИОМ спрашивал об этом респондентов в сентябре 2014 года, и лишь 9% опрошенных ее поддержали».

Понятно, что «большинство россиян», особенно вциомовское, это такая абстрактная величина, никак не верифицируемая, а самое главное — которая растворится без остатка в будущей России. Тем более, когда и если вопрос ребром будет поставлен.

Но что же думают всякие люди? Пробежимся по разным источникам. Вот, например, 2014-й год:

Дерипаска предложил перенести столицу России в Сибирь.

«Москва не представляет никакого интереса <...> мы понимаем, что дальнейшее присутствие столицы в Москве — это коррупция <...>», — заключил Дерипаска.

Или вот, 2013-й год, мэр Владивостока в эфире радиостанции «Эхо Москвы»:

А.СОЛОМИН – Есть вопрос очень интересный, философский скорее, от одного из слушателей: «Ваше отношение к переезду столицы на Дальний Восток?»

И.ПУШКАРЕВ – Я – за.

Тогда же ему ответил Жириновский:

«Конечно, чисто философски, исторически выгоднее, чтобы столица России была бы на Дальнем Востоке, но не Владивосток, не Хабаровск, а Магадан — надо подальше от китайской границы, на берегу Охотского моря. Мощно развить там все, естественно, поезда должны ходить прямые Москва — Магадан, «Сапсан» скоростной, авиация, каждый час самолеты взлетают <...>».

Ещё раньше, в 2012-м году, в свою недолгую бытность губернатором Подмосковья, С. Шойгу предлагал:

«Вообще, по-хорошему, многие об этом говорят, и я, наверное, один из них, — признался Шойгу в эфире «Русской службы новостей». — Я считаю, что нам столицу надо переносить куда-то дальше, в Сибирь. Мне так кажется»

Ну и нельзя забывать, что, кажется, первым вообще, кто предложил перенести столицу России — и именно в Сибирь — был Эдуард Лимонов. Цитата из программы «Другой России»:

«Совершим абсолютно необходимый, огромного исторического значения переезд. СТОЛИЦА СТРАНЫ БУДЕТ ПЕРЕНЕСЕНА В ЮЖНУЮ СИБИРЬ, будет заложен новый город с нуля. Мы сделаем это дабы сбалансировать географический, экономический, инфраструктурный и политический перекос России к Западу. Осуществление грандиозного этого проекта даст миллионы рабочих мест, займет трудом безработных. Будут построены аэропорты, железные дороги и автострады. Перенос столицы создаст новую инфраструктуру России. Заселит Южную Сибирь и скрепит связи дальневосточной России и Сибири с российской «европейской» метрополией. Остановит экспансию Китая».

(а учитывая, чтО именно в современном российском политическом дискурсе обозначается понятием «Южная Сибирь», то столицей [Другой] России, возможно, однажды станет славный русский город Целиноград, тем более, там для этого всё уже подготовлено)

На опыт Казахстана, кстати говоря, ссылаются во всех этих рассуждениях довольно часто — вероятно, российские политики считают этот пример чем-то положительным. Ещё иногда вспоминают Бразилию, где Оскар Нимейер построил в чистом поле, то есть глубоко в джунглях, сияющий град в форме летящей птицы — быстро, впрочем, обросший огромными трущобами, как в Бразилии традиционно принято.

В общем, несмотря на всю неочевидность самой этой идеи, в воздухе она в каком-то смысле витает. Правда, в основном, в виде «перенесём столицу в Сибирь, а то китайцы лезут», но, тем не менее, выводы из всего этого калейдоскопа идей разной степени адекватности сделать можно. Но, прежде того, ещё стоит вспомнить, что весь первый срок Путина ходили разговоры о том, что «вот-вот» столицу перенесут в Петербург (в итоге перенесли Конституционный суд — но и то неплохо). Или подумать о том, что нынешняя Москва, несомненно самый великий и прекрасный город нашей огромной страны, задыхается в тисках, перенаселённости, плохой экологии, безумного девелопмента и ВООБЩЕ ВСЕГО, в том числе по причине своего столичного статуса.

И даже просто необходимо поразмышлять на классическую тему отсутствия у РСФСР своей республиканской столицы.

Так не пора ли?

Самый разумный и очевидный вариант, который первым приходит в голову, если всерьёз поразмышлять — конечно, в самом деле, Петербург. Москва — столица советского имперского проекта, который, увы, закончился и почти исчерпал себя. Петербург — такое возвращение к корням.

Но Российская империя тоже закончилась. А в наличии у нас сейчас — страна, в которой еле-еле начинают проступать черты новой русской политической нации. И для формирования этой новой идентичности ей нужны какие-то новые же символы, синтез всей предыдущей истории.

В последних строчках этого текста, я бы от себя предложил перенести столицу будущей России во Владимир. Древняя столица Владимиро-Суздальского княжества, в котором и берёт исток нынешняя Россия. Город, не столь далёкий от Москвы, чтобы её обескровить, но всё-таки не Москва и даже не область. Небольшой, компактный, старый русский город. К тому же, на полпути к Нижнему Новгороду, другому великому русскому городу. Народное ополчение, Минин и Пожарский, пролетарский писатель Максим Горький — символы, близкие каждому нашему человеку.

И три памятника на главной площади Владимира (а какая там главная площадь? Ленина? Кто вообще, кстати, там бывал-то, во Владимире? я вот только в Нижнем и бывал, собственно говоря): князь Владимир (который сейчас на Воробьёвых горах планирует устанавливаться), Владимир Ильич Ленин и Владимир Путин.

Такая вот связь и преемственность исторических эпох в России. Такой вот русский город Вашингтон.

Прогноз негативный

frankenstein_graverobbing

Об эре иллюзий и умении правильно умирать

Примерно 100 лет назад, в 1910 году, свет увидела необычная книга, получившая название «Великая иллюзия», широко разошедшаяся по миру и переведенная на 25 языков. Это было тем более странно, потому что вышедшая книга была политэкономическим трудом. Ее автор, Норман Энджелл, — британский политик, журналист, член Лейбористской партии, — позднее получит Нобелевскую премию мира. В своем труде он писал о том, что войны между крупными мировыми (прежде всего европейскими) странами стали малореальны – потому что все страны оказались так тесно связаны, а их интересы переплетены, что любой достаточно серьезный конфликт нанесет сильный удар по всем сразу.

Самое занятное то, что в 1933 году Энджелл переиздал свою книгу, добавив в нее часть в которой говорил, что если Франция, Великобритания, Польша, Чехословакия объединятся в союз, противостоящий военной агрессии (прежде всего, со стороны Гитлера) и будут обращаться к международному законодательству для разрешения споров между странами, то все разумные немцы остановят Гитлера от начала заведомо проигрышной войны. Как мы видим сейчас, предсказания Энджелла оказались несостоятельны ни во время Первой мировой, ни во время Второй.

В то же время, в 1911 году, в Германии выходили совсем другие книжки. Именно тогда был опубликован труд Фридриха фон Бернгарди, немецкого офицера и военного историка (родившегося, между прочим, в Санкт-Петербурге), «Германия в следующей войне». В ней он писал о том, что война является «биологической необходимостью», и что она начнется в соответствии с «естественным законом, стоящим над всеми остальными законами Природы, законом борьбы за существование». Книга была хорошо принята немецким обществом, также была переведена на многие языки, автор даже отправился в мировое турне, в котором представлял свою книгу. Во время Первой мировой войны Бернгарди вернулся на военную службу, принимал участие в немецкой обороне против Брусиловского прорыва, был награжден. После войны вышел в отставку и умер в 1930 году.

Жизнь доказала историческую правоту Бернгарди, а не Энджелла. Хотя Энджеллу хочется верить больше, чем милитаристским выкладкам прусского офицера.

Спустя век с тех пор у нас уже тоже была своя эпоха, «лучшее из времен, худшее из времен, век мудрости и век глупости, эпоха веры и безверия, годы света и надежд, годы мрака и отчаяния». Казалось, что все войны закончились навсегда, что мир станет простым и понятным. И это не было исключительно российским ощущением, лихорадка надежд на светлое будущее охватила весь мир.

Казалось, что все будет хорошо. Голливуд будет производить фильмы как по разнарядке – три тупых молодежных комедии, пять героических супердорогих блокбастеров с известными актерами в главных ролях, шесть ромкомов, и один очень драматический психологический триллер, про который будут говорить еще год, спрашивать «а ты смотрел?», и гадать – дадут ему Оскара или нет. Компания Apple будет как на конвейере презентовать новинки айфоно- и айпадостроения, стоимость которых в России варьируется от одной средней месячной зарплаты до трех. Все будут смеяться над интеграционной политикой Евросоюза, которая выразилась в очередной многостраничной инструкции по нормированию размера огурца, умиляться самым популярным видео на ютубе (может быть про котов, а может и про каких-нибудь странных, но умилительных японцев). Политики будут рассказывать про распространение демократии и про то, как это важно сегодня – права человека и общечеловеческие ценности. Будут выходить модные книжки, по которым сразу же будут сниматься еще более модные сериалы, и о которых будут иронически писать колонки критики и лидеры мнений. Еще 300 компаний выйдут на IPO и, конечно, заработают свои миллиарды и все будут восхищаться и говорить – вот он настал новый день, когда наконец-то сказали свои слово юные стартаперы, которые теперь перевернут все с ног на голову. Мировые леваки будут выходить на антиглобалистские митинги, драться с полицией, жечь машины и бить витрины, и все будут ужасаться. А потом забудут, потому что в новостях всегда, во всем мире, последние новости идут про что-нибудь ужасно очаровательное – про спасенную от смерти ежиху, или новый увеселительный парк аттракционов, открытый в индийской глуши, или милого ребенка, видео с которым «взорвало интернет». Ежихи и дети – их все любят, а глобалистов – не все, поэтому не обессудьте, но человечество запомнит про ежих.

Конечно, это довольно фальшивая картина, нарисованная в сознании человека, живущего в западном мире. Просто в XXI веке западный мир давно перешагнул за географические границы. И поэтому у нищего крестьянина в Бангалоре расстояние до западной цивилизации и всех ее культурных и технологических достижений ничуть не больше, чем у русского в Новосибирске или норвежца в Осло – если, конечно, у него есть интернет. А интернет у него наверняка есть, ведь добрые международные корпорации, надеясь еще немного расширить свою ресурсную базу, приносят интернет в каждый дом, строят специальные цеппелины и воздушные шары, раздающие вай-фай и изобретают компьютеры стоимостью в 20$ и подзаряжающиеся от ручного привода. И поэтому, в общем, даже крестьянин в Бангалоре в курсе последних событий, слышал про корейского рэпера PSY, видео с котятами, Джастина Бибера и твиттер.

Что, впрочем, никак не отменяет фальшивости всей этой картины. Потому что это только когда ты внутри нее, тебе кажется, что все хорошо и так будет до скончания века. А на самом деле за ее границами льется кровь. Не переставая. То здесь война, то там конфликт. Тут горит сербская семья – не может выбраться из горящего дома, задыхается и гибнет. А там летит американский вертолет, пилот осматривается и из пулемета убивает иракскую семью. Или в Москву приехала девушку, откуда – непонятно, серьезная такая сосредоточенная. Спускается в метро, заходит в вагон, тяжело вздыхает и сразу после этого – взрыв, дым, запах горелого тела, развороченные трупы, шум сирен.

Кровь, кровь, кровь. Сочится, льется здесь из каждого угла. Кажется, что нужно иметь хорошую оптику и сильную волю, чтобы не замечать происходящего. Но это только иллюзия. На самом деле, подавляющему большинству людей совершенно наплевать на убийства в каком-нибудь далеком Мосуле или Хайдерабаде. А новости вроде «Из-за взрыва в Кабуле погибло 66 человек, еще 35 ранены» проходят мимо, лишь слегка царапая оболочку реальности.

А вот когда подобное происходит в твоем, вроде бы таком милом, таком хорошем мире, о котором много лет назад умный философ Фукуяма сказал, что наступил «Конец истории» и дальше надо будет выбирать только между хорошим и очень хорошим – вот тогда такие вещи цепляют. Именно в этом была сила того эффекта, что произвел Андерс Брейвик своим терактом в 2011 году, отсюда произрастают корни того горя, которое приносили теракты и убийства в крупных европейских столицах.

А теперь все стало гораздо серьезнее. Глядя на то, что происходит с Россией и миром вокруг в последние годы, нельзя не заметить, как резко рушится эта картина идеального мира до самой смерти. Очень напоминает фильм «Шоу Трумэна», когда герой то увидит осветительный прибор, случайно упавший на улице, то услышит по радио разговор о нем самом. Эта декорация, нарисованная нами всеми на карте реальности, понемногу оползает.

Вспомните, как быстро мы проделали путь от ситуации, в которой главными победами и радостями становятся хорошие выступление сборных по хоккею и футболу или победа нашего певца на «Евровидении» до той ситуации, в которой мы находимся сегодня – с военными частями в Крыму, гибридной войной на Донбассе, тысячами погибших и раненных, десятками тысяч беженцев. И все это не где-то там далеко, не в Хайдерабаде, а буквально рядом. Вы сидите, например, в Москве, а в это время в 800 километрах от вас гибнут люди. 800 километров – это совсем немного, чуть больше чем до Петербурга. Представьте, что такое происходило бы в Петербурге – наверное, тогда вас бы это волновало больше, чем сейчас?

Вспомните, как скоро мир прошел стадии от налаживания дружеских отношений с Россией, перезапуска дипломатических связей (помните большую красную кнопку со смешной надписью «Peregruzka»?) до санкций, объявлении главной угрозой миропорядка и поставкой летального вооружения Украине – для борьбы с российской армией.

Как быстро Европа прошла от дружбы с нами и нашим газом и нефтью, до вражды и неприязни. Как быстро были забыты разговоры о безвизовом пространстве с ЕС. Как быстро разгорелось ожесточение между нашими странами.

И сейчас становится совершенно понятно, что чем дальше, тем больше будет происходить плохого. И падение малайзийского самолета над Восточной Украиной в этом смысле только начало.

Самое худшее уже произошло. Мир готовится к бойне.

Нас всех ждет война.

Или это мы ждем войну?

Кремлевский синдром

10956939_10205841449864400_1242178179_n

Стокгольмский синдром — парадоксальная реакция привязанности и симпатии, возникающая у жертвы по отношению к агрессору.

До меня буквально недавно дошла очень важная вещь: мы идем не тем путем в своем доказательстве верующим в Путина, что верить в него не надо.

Это чистой воды психология: Вот представьте, что вы много лет во что-то верите и живете спокойно. И вдруг вам начинают говорить, что вас 15 лет обманывают и кидают. Приводят разумные аргументы,
сыплют доказательствами, с которыми вы даже частично согласны. И тут — бац!- и щелчок в подсознании: «да я же лох! Меня столько лет обманывали!» И тут включается защитный механизм: «Кто, б..я, тут лох, я лох? Это мне тут, такому умному кухонному специалисту по геополитике, по телеку врут? Это я голосовал за воров на выборах? Да ты что, офигел?»

Вполне ожидаемая реакция на это- агрессивное отрицание. Все, вы стали его врагом на уровне подсознания, потому что задели очень тонкую струнку «кто здесь лох?».

У японцев, например, самое страшное — это испытывать чувство стыда и быть устыдненным.

А для наших с вами сограждан — это признать то, что его обманули и те, в кого он верил. Развели как
последнего лоха. И для нашего человека гораздо проще не признать свою неправоту (что он де-факто лох) , а защитить своих же обидчиков (тех, кто его, как лоха, развел). Потому что в глубине своей души он все-таки надеется, что есть маленький шанс, что все свои годы он был хоть немножко, но прав.

Он начнет искать все хорошее, что, как ему кажется, было для него сделано. Именно отсюда все эти
массовые вопли : «Стабильность!» , «Крымнаш!» , «Олимпиада!», «Защитник и собиратель земель русских!» и далее по списку.

Я бы назвал это явление «Кремлевским синдромом» по аналогии со «стокгольмским», когда жертвы терроризма вдруг внезапно встают на сторону людей, которые захватили их в заложники, придумывают оправдания их действиям и даже влюбляются в агрессора. Психологи называют это явление идентификацией с агрессором. Эта иррациональная реакция может возникнуть у людей, попавших в ситуацию выживания, когда рациональные реакции оказываются неэффективны и безнадежны.

Кремлевский синдром работает немного иначе: жертва не только не хочет что-то делать, но и
изначально отрицает возможность того, что она является жертвой. Ведь в таком случае пришлось бы признать свою неправоту, сказать себе: да, меня обманывают! Как следствие, пришлось бы начинать как-то бороться со своим положением жертвы, иначе положение лоха становится более усугубленным. Никто ведь не хочет оказаться лохом в квадрате.

Так вот наши люди будут верить любому аргументу пропаганды против националпредателей только потому,что эта версия избавляет их от возможности задуматься и задать себе всего несколько простых вопросов: «а правду ли мне говорят? А не являюсь ли я жертвой? А что делать, если я ей все-таки являюсь?»

Поэтому совсем не удивителен тот факт, что все попытки убедить и переубедить людей зачастую оканчиваются ничем.Это как с лечением алкоголизма: мало того, что надо признаться себе в этой проблеме, надо еще и захотеть от нее избавиться. А кто захочет признаваться себе в том, что его, простите, на..ли? И уж тем более что-то по этому поводу делать? Тем более, если его в это тычут носом и этак свысока говорят: смотри, мол, дурачок, мы тебе открываем глаза на правду.

Лечить этот синдром надо иначе, отвечая, так сказать, запросам.

Они хотят народного единства? Отлично.Обманули ведь не только тебя, Василь Иваныч, но весь твой подъезд, и город, и страну. Всех нас обманули, и меня лично в том числе. А я такой же, как и ты. И не только у тебя или у меня воруют, а у всех НАС.

Любят искать внешнего врага?

Да, враг действительно есть, только он внутри. Телевизора. До Василь Иваныча нужно донести, что не считаем мы его идиотом, а то ну обидно же, ей-богу! Нельзя отрицать силы воздействия пропаганды, поэтому любому нормальному и вполне здравомыслящему человеку повестись на сладкие речи с экранов — проще простого. И это не ты, Василь Иваныч, лох, а эти гады просто опытные преступнники, которые мешают жить и обманывают исключительно хороших людей.

Нравится предприимчивость и деятельность их лидера?

Что ж. Население тоже должно действовать. Обратитесь к Василь Иванычу не с критикой того, что он сидит на диване и восхваляет свою страну. Предложите ему сделать страну лучше: “слушай, ну раз ты такой не один, а нас много, присоединяйся к нам! Давай уже что-то делать. Мы уже начали действовать, и это не так сложно и не так трудно, как кажется. Ты не один, мы поддержим и поможем начать». Именно такой подход- не с нападками и обвинениями, а через со-чувствие и объединение-скорее поможет человеку избежать этого «чувства лоха». Он поймет, что он не один
такой глупенький, которого можно легко обмануть, а нас много. И даже самых умных и хитрых тоже обманули. И что не мы лохи, а они такие беспринципные подлые гады.

Таким образом вы не заденете его, и он увидит в вас не врага, которому нужно сопротивляться, поддаваясь кремлевскому синдрому, а союзника, который хочет ему помочь.

Так победим!

Почему я против запланированных протестных мероприятий

politota.d3.ru
politota.d3.ru

Начну с ответа: я против запланированных и заранее анонсированных протестных мероприятий, потому что всех нас и конкретно организаторов уже дважды вполне внятно предупредили: по-вашему ничего не будет, но спасибо, что предупреждаете, мы обязательно что-нибудь придумаем, чтобы все пошло наперекосяк!

Не надо быть гением, чтоб понять очевидное: если власть знает, на какое число запланирована акция, у нее есть широчайший спектр возможностей сломать планы организаторов самым неожиданным способом, не считаясь с моралью и ресурсами. Рассмотрим конкретные примеры за последние месяцы.

Первый раз крупная запланированная акция протеста готовилась на 15 января, когда ожидалось оглашение приговора братьям Навальным. С самого начала было непонятно, что делать, если, например, оглашение приговора перенесут на 16, 17 или 18 января. Но власть поступила просто: приговор огласили 30 декабря. Люди, конечно, вышли — заметьте, без долгой подготовки и красиво сверстанных листовок! Конечно, 30 декабря все получилось скомканно и суетливо, а мероприятие на 15 января отменилось само собой. Вывод из данной ситуации: если вы планируете акцию в привязке к какому-то событию, время и место которого определяете не вы, а власть, — значит, это событие гарантированно состоится не там и не тогда.

К сожалению, урок не был усвоен, и началась подготовка к акции 1 марта. Лично я с самого начала не скрывал скепсиса: на что в данном случае расчет? Было смутное предчувствие, что все кончится или плохо, или никак. Учитывая, что на акцию в центре Москвы по более серьезному поводу вышли 60 тысяч человек, можно предположить, что на запланированную акцию в Марьино вышли бы тысяч 20–30. Собственно, для того и устраивался в центре Москвы вымороченый «Антимайдан», чтобы любое сборище с меньшим числом участников выглядело очевидным поражением.

Но и этого оказалось мало. Как мы знаем, акция в Марьино так и не состоялась — по поводу, о котором никто заранее и думать не думал. Итак, очередной опыт длительной подготовки к протестной акции кончился плохо. Вывод из данной ситуации тоже вполне очевиден: если вы планируете акцию в произвольно выбранный вами день, это оставляет власти множество вариантов сделать все, чтобы именно в этот день акция не состоялась или оказалась совершенно неуместной.

То, что 1 марта люди вышли на улицы, вовсе не значит, что они теперь будут в таком же количестве выходить на запланированные кем-то мероприятия. Да и надежд, что власть разрешит легально собираться в центре города после прошедшей без особых происшествий протестной акции, не стоит питать.

В ближайшее время начнется обсуждение дальнейшей стратегии и тактики оппозиции. Если вновь победит та точка зрения, что нужно выбирать произвольную дату в будущем и бросить все силы на подготовку к ней, то нужно понимать, что к выбранной дате может случиться нечто, что опять спутает все карты. Надеюсь, после случившегося понятно, что эти люди готовы на все и тормозов у них нет — ни организационных, ни финансовых, ни, тем более, моральных. Случиться же может все что угодно: взрывы домов, транспортные катастрофы, эпидемии, убийства, военное положение, торжественный запуск ракеты на Марс, смерть какого-то заслуженного человека —вариантов так много, что придумать адекватную реакцию на все ситуации заранее невозможно.

И вот еще важное обстоятельство, о котором нельзя забывать. Ресурс власти — прежде всего финансовый — несопоставим с ресурсом оппозиции. Каждый новый сбор средств на мероприятие, которое власть может отменить прямо или косвенно, — это бессмысленное истощение и без того скудной ресурсной базы. Тут меня, как обычно, и спросят: а что же делать? Отказаться от митингов и маршей и никуда не выходить?

Опыт показывает, что лучше всего получаются внезапные акции по какому-нибудь открывшемуся безобразному обстоятельству. На это и нужно рассчитывать: уж что-что, а плодить безобразия у нашей власти получается очень хорошо, и делает она это вполне регулярно. Поэтому нужно быть готовыми выходить — но не к определенной дате или событию, а по конкретному свежему поводу. В создавшейся ситуации если во что-то и вкладывать ресурсы и мозги — то в создание оперативной системы принятия решений, в согласование и в оповещение сторонников.

Но при этом необходимо понимать: если постоянно кричать «волки! волки!» и снова и снова выводить людей на бесцельные митинги и марши, то кончится это именно так, как во всем известной притче: в решающий момент, когда выход на улицы действительно может что-то изменить, не найдется ни организаторов, ни ресурсов, ни желающих выходить.

А песни довольно одной

YghzutU9FVo

Главный редактор издания «Кашин» Олег Кашин в своей давешней колонке «Русским нужен гимн», среди прочих вариантов, предложил песню «Надежда» Пахмутовой-Добронравова в качестве возможного гимна России и гипотетической русской нации. «Я был бы не против, если бы песня «Надежда» стала гимном русских и России», пишет Кашин — и автор этих строк тоже возьмёт на себя смелость прокомментировать предложение главного редактора.

Скажу сразу — я загорелся этой идеей. Я люблю эту песню, но под таким углом на неё никогда не смотрел (да и кто смотрел?) — а всё-таки, если посмотреть? Философ К. Крылов, видный идеолог современного русского национализма, когда-то привёл такой критерий годности национального гимна: «Если слова гимна может спеть красивая женщина соло, и это получается красиво, то вариант можно рассматривать».

Чувствуете, да? Критерий Крылова вряд ли можно назвать бесспорным или, по крайней мере, единственным — но «Надежда» сюда ложится просто как влитая, ведь именно в таком исполнении мы все знаем эту песню. Но знаем мы и хорошее исполнение этой песни Муслимом Магомаевым (мужской голос соло), и, уже фантазируя, легко можно представить торжественную аранжировку, а затем исполнение ансамблем песни и пляски российской армии, или что там у российской армии сейчас. И хором подпевая «Надежда — мой компас земной…», люди в новогоднюю ночь будут чокаться бокалами с шампанским.

Очень правдоподобная картина.

Зайдём с другой стороны. В основе любой нации, как сейчас принято рассуждать, лежит национальный миф — воображаемый конструкт, набор каких-то эстетических и культурных установок, общепринятый сначала среди национальной интеллигенции, а потом транслируемый ею всему народу. Русской нации, есть такое мнение, ныне не существует, но есть русский народ, который нацией всё никак не станет. Есть также мнение, что народ этот несёт, во многом, советские черты. Получается русский советский народ, который никак не станет нацией. Ну, как не станет — последние пятнадцать лет в стране происходит кособокий путинский нацбилдинг, главным праздником и центральной точкой которого является абсолютно советский День Победы. И, в принципе, народ с этим не спорит, вполне консолидирующее историческое событие.

Но, если задуматься, какое ещё достижение всей советской эпохи безусловно чтут все наши люди — от непосредственно любителей всего советского до простых русских? Разумеется, Космос. Гагарин. 12 апреля. Другая, романтическая, сторона чугунного советского мифа. До сих пор не задушенная нежными тисками политтехнологий.

Песню «Надежда» слушают космонавты перед полётом. Её же может слушать весь русский народ — и подпевать своему национальному гимну. И праздновать 12-го апреля главный русский праздник — праздник надежды, смелости, милых глаз, родного дома и романтической мечты о неведомых звёздах в чистом апрельском небе.

И всё сразу оживёт.

Судьба полимеров

345

Когда Исаак Ньютон писал свою великую работу Principia Mathematica, он думал о том, как те открытия, о которых он рассказывал на страницах своего труда, помогут доказать реальность Божественного провидения. Его сочинение не стоит считать религиозным трактатом, но несомненно, что великий английский математик при описании Вселенной мыслил категориями сверхчеловеческими, стараясь найти какой-то высший порядок в том хаотическом мире, что видел вокруг себя. Найти искру божественного в отблеске заурядной реальности.

И ему это удавалось. Он писал своему другу Бентли, что «в миг творения Господь наделил каждую созданную Им частицу материи врожденным тяготением к прочим. Отсюда следует, что вся материя во Вселенной рано или поздно схлопнется, однако Создатель сделал Вселенную бесконечной, а потому некоторые куски материи обратятся в одни массивные тела, а иные обратятся в другие, что породит бесконечное число больших масс, разбросанных на великом расстоянии друг от друга по всему бесконечному пространству». Этот взгляд вполне в русле современных научных воззрений.

Можно сказать, что он был человеком своей эпохи. Что для него вера была также естественна как для нас – едкая ржавчина постмодернизма. Но в этом случае мы пренебрегаем тем фактом, что и сам Ньютон был в постоянном религиозном поиске: по всей видимости, ученый был арианцем – то есть стоял на позициях признанного еретиком пресвитера Ария, оспаривавшего догмат о Святой Троице. Сам Ньютон старался не афишировать свои взгляды публично – это поставило бы крест на его научной карьере в Кембридже. Так что вера – верой, но поиски и постоянные сомнения были таким же неотступным спутником человека в те дни, как и сейчас.

Нет, все же дело в другом. Главное – это попытки найти какую-то истину и правду во всех сложных и крайне запутанных событиях, что встречаются на нашем жизненном пути. Стремление оставаться честным и не злым человеком. Вечный поиск правды в мерцающем бурлении человеческой жизни. И главное – взгляд на свою жизнь, как на целостное событие, с началом и концом и с осознанием того, что любые ошибки, любое зло рано или поздно отзовется приближающимся эхом уплаты долгов.

Никто не говорит, что человек, который так себя ощущает, у которого есть моральный стержень и собственный кодекс если – что даже такой человек не будет ошибаться в поисках добра. Примеров тому много рассыпано на страницах человеческой истории, а я приведу один из самых ярких, известных – и страшных.

В марте 1918 года в эсеровской газете «Знамя труда» появились удивительные стихи – одни из самых важных в истории русской литературы. Свет увидела поэма Александра Блока «Двенадцать» – в которой по заснеженному, мертвому, большевистскому Петербургу бродят безумные матросы, чекисты и проститутки, а в авангарде Революции, уничтожившей старую Россию в «снежном венчике из роз – впереди Исус Христос». Страшные и гениальные стихи, родившиеся в дни вьюжных холодных петербургских метелей, в то время как старая жизнь мучительно умирала, а новая, как сорняк проникала повсюду. Поэма эта произвела на знавших Блока людей, на простых почитателей таланта ошеломляющее впечатление – испугала до ужаса и отвратила от поэта. А что Блок? Он, слушавший музыку революции, он, продиравшийся сквозь нереальность мира, сквозь мерзость тирад популистских политиканов, сквозь газетную трескотню о «войне до победного конца», Блок, ненавидевший войну, искал Христа и Бога в окружающем хаосе. И ему показалось, что в словах и речах Ленина, в декретах о мире, в разговорах о правде, он услышал христианскую правду, человеколюбие и милосердие. Когда же он понял, как жестоко ошибся, то умер, сполна заплатив за свою ошибку и даже на смертном одре, умирая от непонятной болезни, все спрашивал в бреду – сожгли ли все экземпляры «Двенадцати», точно ли все уничтожили?

Эта история – всем известная и понятная – яркий пример того как люди ищут божественное, настоящее и подлинное, и даже ошибаясь остаются честными с миром и с собой, стараясь искупить свою вину и исправить ошибки. Я не говорю, что все мы должны быть как Блок – ясно, что он был уникален, гениален и неповторим, и далеко не каждому дано столько таланта и чувств, сколько было у него. Но вся штука в том, что для чтобы так вести себя, так жить, так чувствовать – совсем не нужно быть гениальным поэтом, это право доступно всем людям без разбору.

Только они о нем очень любят забывать и никогда не вспоминать. Быть честным хотя бы с самим собой – не самое простое занятие, и для того, чтобы таким быть необходимо иметь совесть и порядочность, как бы смешно это для кого-то не звучало. Можно сказать, что нельзя забывать о святом и о Боге, а можно упростить и сказать, что все забыли о чести.

И в этом плане 2014 год был показателен как никакой другой. Та «общественная дискуссия», которая когда-то, не так уж давно, ни шатко, ни валко, но шла, теперь окончательно застопорилась и ушла в отвесное пике, закопавшись в гнилистый ил, не желая оттуда вылезать.

2014 – это год, в котором Россия вступила в войну. Даже если вы отказываетесь верить в то, что российские вооруженные силы принимали участие в конфликте на востоке Украины, то нельзя оспаривать, что присоединение Крыма – это тоже вполне себе тянет на начало боевых действий, на вызов, брошенный окружающей реальности. Война, которой многие боялись, стала реальностью.

И это вовсе не секрет для народа. На улицах и в метро, в провинции и в столицах – это обсуждается везде. Вспоминаю, как в ноябре, в поезде, наполненном белгородскими дембелями, проводницы начали их выспрашивать о том, почему они не остались служить по контракту. Те сначала долго мялись, а потом спросили:

— А вы новости по телевизору вообще смотрите?

— Смотрим! – радостно ответили проводницы.

— А вы знаете, где сейчас заканчивается наша Родина?

— Конечно, знаем! – уже чуть менее уверенный ответ.

— А мы – нет, — отрезали дембеля.

В вагоне повисла тишина.

Главное слово этого года не «майдан» и не «евроманежка», не «Навальный» и не «Путин», не «кризис» и даже не «Украина». Слово года – это «война». Война, которая давно витала в воздухе, которой ждали – кто-то с ужасом, а кто-то с восторгом. Те, кто весной просыпались рано утром и с замиранием сердца первым делом смотрели – не начались ли боевые действия, не ввели ли войска – они не дадут мне соврать.

Мне не дадут соврать и люди, чьи дома уничтожены артобстрелом, а вещи сожжены. Матери, потерявшие своих детей. Люди, ползающие в крови, люди, живущие в бетонных коробках и ожидающие новых обстрелов. Журналисты, чьи коллеги были убиты. Солдаты, потерявшие своих товарищей и солдаты, убивающие своих врагов. Раненые десантники и члены каких-то махновских банд по обе стороны фронта – все они знают цену слову «война» и, я надеюсь, согласятся со мной в том, что именно таким было основное настроение года.

А как же отреагировали на это люди? Не простой народ, вроде вас и меня, а те, от кого общество ждет каких-то мнений, суждений, а главное – информации. Те, кого можно назвать самой активной частью общества – и я говорю не о «либеральной общественности» или «патриотически настроенных кругах», а обо всей общности социально и политически активных людей. Что же они сделали?

Они взяли мусорное ведро и стали обсыпать себя отбросами. Вместо того, чтобы писать о смерти и голоде, о повседневной рутине страха, вместо того чтобы звать на помощь, бить во все колокола и говорить о той темноте, что расправила плечи над людьми они сделали жуткий и ужасный выбор. Они наплевали на совесть, забыли о чести, не стали думать о справедливости.

Одни упивались войной, и каждый убитый и раненый был для них словно бальзам на душу. Строчили текстами как из пулемета, в каждом из которых словно звук тамтама звучало – кровь, кровь, кровь, смерть, смерть, смерть. Украинские и русские журналисты, очарованные войной, упоенно писали о том, как это здорово – убивать. Радостно оправдывая любые мерзопакостные действия своих властей, они лгали и обманывали, рисовали эпические полотна о доблести коллективного убийства и насилия. Когда здесь восхищались родной диктатурой, там самозабвенно воспевали своих олигархов. И тем самым опозорили себя навсегда.

Другие тоже упивались войной, но по-другому. Для них смерть и насилие виделись лишь в разрезе бесконечной борьбы с «кровавым режимом». Они радостно следили за каждым убитым – но их совсем не волновали судьбы погибших. В их глазах они были какой-то непонятной биомассой, заслужившей лишь название «ватников» и «колорадов», которых им не жалко, которые «сами заслужили» то, что с ними происходит. Эти жуткие слова, страшные шуточки, нервные пассы руками каждый раз меня заставляли вздрагивать – ведь их говорили люди, которые так часто писали об общечеловеческих ценностях и важности жизни каждого человека. Смех над трупами, шутки над разбомбленными – и поверх всего это какой-то запредельный идиотизм в виде сведения всех проблем современной России исключительно к Путину. «Пусть все горит огнем, а Путин будет уничтожен» — да-да, Федор Михайлович нам почти 150 лет назад уже рассказывал о такой публике. Закончилось там все не очень хорошо.

Вы спрашиваете – почему вокруг происходит такой ужас? Потому что люди теряют рассудок и понятия о порядочности. И все эти истории последних лет — про мерзких, отвратительных корреспондентов ждущих когда кто-нибудь умрет, чтобы поскорее об этом написать новость, про погрязших во лжи пропагандистов, которые призывают к ненависти и злу, даже про священников, которые вместо того чтобы биться за мир и жизнь, призывают брать в руки оружие. Или сами берут. Про ментов и чекистов, про воров и убийц – все эти истории показатель той ямы из аморальности и бессовестности, в которую свалилась Россия и большинство ее самых активных граждан.

И эта беда пострашнее любого Путина, Сечина, Навального, пятой колонны и жидобандеровцев. Потому что ее непонятно как лечить, а выздоровление, в любом случае, займет много времени.

Казалось бы, причем здесь Ньютон, с которого я начал свой текст?
Все дело в том, что он видел Бога и правду, этику и совесть даже в движении звезд на небосклоне, в многообразии природных законов и математических формулах. В таких вещах, в которых чтобы это увидеть нужно обладать хорошим и глубоким кругозором, талантом и верой.
Но чтобы не увидеть этого в войне и смерти, не задуматься о совести, глядя на человеческие страдания – нужно быть или очень ограниченным человеком или злобным бессовестным циником. Таких оказалось большинство.

Очень давно, Ломоносов писал о своей надежде на то, «что может собственных Платонов, и быстрых разумом Невтонов, Российская земля рождать». С тех пор прошло два с половиной столетия, а эта надежда все так же актуальна.

Остается надеяться, что в следующем году нам повезет больше.

Аминь.

Такое сладостное и гнилое

obnovi.com

Екатерина ВИНОКУРОВА, специально для «Кашина»

Он вошел в кафе. У него был ярко-красный ежик на голове, хипстерские очки и большой модный плеер.

Мы все загалдели, не зная, как подвинуться, чтобы ему было удобно сидеть. «Привет, как хорошо что пришел! Так, за встречу, срочно выпьем! Ну ты что, как устроился? Преподаешь? Ой, как здорово! Так, Ване, выпить, срочно. Как мы рады, как мы рады», — наперебой говорили двадцатипятилетние бывшие одноклассники. Мой голос тоже звучал в этом хоре.

Десять или чуть больше лет назад, мы не знали, как ему сделать неудобнее и как больнее ткнуть ручкой. Все было просто: его подозревали в том, что он был геем.

Стать объектом школьной травли очень легко, а расплата всегда одинаково несоразмерна (не в глазах детей, впрочем). Достаточно один раз сделать один неблаговидный поступок, чтобы следующие годы превратились в ад: «ах, этот? Тот самый, который…?»

У каждого из вас есть эти воспоминания, просто вспоминать считается неприлично: мы ведь с детства все высокоморальные, да?

Вот я захожу однажды в школьную физкультурную раздевалку и попадаю на «суд». Красивые, умные девчонки голосуют единогласно за бойкот другой девочке за … не помню, но аморалка. Я вступаюсь за нее и до сих пор помню этот липкий страх. Я вступилась, и со мной не будут никогда дружить эти красавицы и умницы. Мы, кажется, кричали друг на друга. Бойкот не объявили, красавицы и умницы со мной и правда больше не дружили. От этого эпизода пять лет спустя останется только запись в выпускном альбоме от этой девочки про тот случай. Травля – даже вот такая, полуобъявленная, никем и никогда не забывается.

А вот уже мне однажды объявляют бойкот в лагере за какой-то мелкий проступок в рамках общей иерархии. Я в тот раз, что называется, «привлекла внешние ресурсы» — попросила помощь из-за рубежа, и мои подруги из старших классов пригрозили всем обидчикам на будущее, а я впервые выкурила сигарету и научилась драться. Но это чувство – когда тебя травят, да, может даже за дело, но почему-то все на одного, я не забыла до сих пор, спустя, наверное, лет пятнадцать. И не забуду.

А вот мы травим учительницу. Она тоже сделала что-то «не по понятиям». Мы срываем ей каждый урок, двигая парты вперед к доске с жутким грохотом и вполголоса обзывая ее, а в конце четверти она увольняется. Мы торжествуем: «правда» победила. Чем провинилась? Снова не помню. Помню только это ощущение, что мы все правы, а она скотина этакая.

Ни в одном из описанных мною случаев я не помню самого проступка, который послужил поводом, спусковым крючком. Обычно это случалось с теми, кто давно не нравился внешне: высокий ломающийся голос у мальчиков, неправильные штаны или плохая фигура у девочек, смешная хала на голове у взрослых. Далее механизм один и тот же: толпа будет ждать, высиживать жертву до первого проступка, который – каким бы мелким он ни был, самой толпе покажется чудовищным (может, кстати, и правда было что-то чудовищное, но вот забыла). Далее будет просто снежная лавина. Тычки в спину, плевки бумажными шариками, место на отшибе, плевки в компот. В худшем случае будет драка.

Помню еще это ликующее чувство правоты и борьбы за правое дело против нарушителя, а еще это сладостно-гнилостное чувство, когда жертва молит о пощаде. Я тоже участвовала в травле того мальчика. Я была особенно ожесточенной: я знала, что не он, так кто-то еще, и вдруг это буду я?

Что делали жертвы травли? По сути, у школьной жертвы есть немного стратегий поведения. Первая – молить о пощаде. Да, я нарушил, я преступил, пощадите. Пощадят. А может быть, добьют. Вторая – призывать родителей. Это прекратит травлю, но навсегда лишит тебя права на реабилитацию в коллективе. Третий вариант самый сложный: упорствовать. Обычно провальный. Нет в ситуации школьной травли правильной стратегии и не может быть правильной стратегии в такой ситуации.

В тот вечер я расцеловалась с одноклассниками и пошла ужинать с моим тогдашним молодым человеком. За ужином я рассказала ему эту историю, на что он рассмеялся: «Ты не могла быть такой». Могла, милый друг, и была. Желание затравить слабого сидит в каждом из нас, такое вот сладостное и гнилое, выдающее себя за крестовый поход и высокую мораль.

С тех пор, общаясь со некоторыми своими ньюсмейкерами, я всегда хочу задать им вопрос, а как у них обстояли дела в школе.

Двойной просос

Михаил Киселев, журнал Большой город, 2010
Михаил Киселев, журнал Большой город, 2010

Аркадий СУХОЛУЦКИЙ, специально для «Кашина»

Недавнее интервью Дождю экс-главреда ИД Коммерсантъ Андрея Васильева вызвало воспоминания и обсуждения на страницах Фейсбука. О легендарном Васе (так среди своих обычно называют Васильева) было что вспомнить и рассказать очень многим. Редкий случай — сошлись на том, что разговор у Синдеевой получился интересный и яркий. Но некоторые темы все же обошли стороной или, как принято в журналисткой среде, — «не дожали». Среди тех, кто прочитает этот текст, почти наверняка найдутся более осведомленные участники тех событий — придут, объяснят, и получится разговор по существу, когда всем все очевидно и в принципе ясно.

Но настоящее «по существу» пока вряд ли получится — слишком близко и свежо, мало времени прошло — общий круг друзей и знакомых, бывших и не бывших коллег, семейных и не совсем отношений, детей, учащихся в одной школе. Обычно в 57-ой. Так сложилось, что к беседе «по чесноку», а тем более в телевизоре обстоятельства не располагают, а люди пока не готовы. Так зачем было затевать? Ведь у зрителя «не из тусовки» определенные вопросы, так или иначе, могли бы возникнуть. И вот я такой зритель. Смотрю.

Ксения Ларина, у себя в ФБ, не скрывает восхищения: «Каждый раз, когда смотрю на выброшенных за борт людей такого уровня- ярких, фонтанирующих идеями, вызывающе свободных, умнейших, яростных — поражаюсь как бездарна, уныла, глупа и бесперспективна эта власть, как труслива».

У каждого, разумеется, ассоциации и «предствления о прекрасном» будут свои. А среди подписчиков Дождя нетрудно представить зрителя 90-го года рождения. Он не застал расцвета Коммерса, не знаком с российскими медиа 90-х и начала нулевых, но осенью 2014 смотрит Дождь и верит, когда один из основателей телеканала в авторской передаче, представляя гостя, использует слово «легендарный». По большому счету, так и есть, но любой человек (даже тот, которому сейчас 24), услышав о зарплате в 10 тысяч баксов (речь идет о середине 90-х и о зарплате пиарщика Первого канала) понимает — такие деньги платят не зря. Ни во время «лихих» 90-х, ни сегодня. «Потом были суммы повыше» — добивает зрителей набором цифр Васильев, но от описания конкретных примеров «за что?» (кроме двух случаев) он все же уходит.

Чего говорить, бывают странные сближения, и вот уже, оценивая совещания в Кремле, куда приходили руководители федеральных телеканалов, экс-главред объясняет: «У этого были одни плюсы, минусов я не помню». «Чтобы быть в курсе», — объясняет нам он. Это понятно, но есть пара вопросов — зачем тогда стафф (Васильев очень любит это слово) журналистов, если «за стенкой» и так все объяснят? Если журналисты так дорожат независимостью, и Татьяну Миткову, которая необходимость таких совещаний в Кремле одобрила буквально на днях («мы сидим, записываем, берем на заметку. …очень нужно понять, например, как оценивается то или иное событие, нам очень важно послушать»), готовы поднять на смех, то почему пассаж легендарного главреда Ъ никто упорно не замечает?

В разговоре на Дожде вообще много про материальное. И небанальный вопрос «На что ты сейчас живешь?» — не выглядит чем-то сверхординарным. Васильев спокойно рассказывает про еврооблигации и о том что «обжигался на них не раз». Но дом в Юрмале, cын-школьник и бывшая жена, живущие в Лондоне, — это зрителей успокаивает — «обжоги» с Еврооблигациями давно позади. За Андрея можно и вправду порадоваться — он действительно легендарный редактор, благодаря усилиям которого многие годы существовала лучшая газета страны, издание задающее стандарты и держащее планку, как Парфенов на телевидение. Как говорится, спасибо, что попытка была.

Правда, Леонид Геннадьевич теперь редко в телеэфире, про Коммерс принято сокрушаться, мол, «уже не тот», да и чтобы создавать по-настоящему независимое СМИ, теперь лучше ехать в Ригу. Об этом не принято говорить, но молодой человек 90-го года рождения «не из тусовки» московских журналистов, наверное, может предположить, что между нынешней тяжелой ситуацией в российских медиа и цифрами с большим количеством нулей, озвученными в этой программе — есть определенная связь. Будем считать, что он ошибается.