10616561_972808049400893_3791247612529660533_n

Олег КАШИН, «Кашин»

Многосерийная полемика — это как у Собчак и Михалкова, мы такое не любим, но иногда можно, тем более что Захар Прилепин, отвечая на мой ответ ему, сказал несколько очень важных слов, которые было бы неправильно оставлять непрокомментированными. Поэтому хотя бы для ценителей (ну и для самого Захара, конечно) — мой второй ответ Захару. Сразу скажу, что если мой тон покажется адресату вызывающим, то я прошу его учитывать смягчающее обстоятельство — в таком же тоне я бы разговарил с любым либералом-украинолюбом (вон с Давидисом разговаривал перед последним маршем, многие помнят), то есть это не адресное РЛО, а манера такая.

Итак, Захар пишет: Дорогой Олег! Если сказанные тобой слова про твою украинскую позицию — правдивы, то тогда уж он (Медведев, — О.К.) не мой, а наш единомышленник, не так ли? Отчего тебе так хочется, чтоб с властью ассоциировался кто-то другой, Олег?

Например, я, а не ты? У меня, к примеру, нет фотографий с Медведевым.

Я отвечаю: Фотография — дело наживное. У меня вот, например, нет шерсти лабрадора Кони (да, я знаю, что ты про нее тогда пошутил, но мне до сих пор смешно), и это тоже не имеет значения, сегодня нет, завтра есть. А вот про украинскую позицию — это важно, причем очень.

Моя украинская позиция, которую я описал вчера (повторю: «считаю Крым русской землей, русский народ — великим народом, а украинское государство я, наоборот, не считаю государством, интересы которого совпадают с моими, и в войне, которую это государство ведет то ли против своих восточных провинций, то ли против России, я не желаю украинскому государству победы») за последние сутки, как и за последние полгода, не поменялась, но от этого она не стала ближе к позиции твоей и Медведева (которого, конечно, я зря упомянул — надо было Путина упоминать, это ведь его позиция).

Потому что в вашей, твоей и Кремля, украинской позиции, в вашей картине мира есть слишком много того, чего нет в моей. В вашей картине мира есть фашистский мятеж, захвативший власть в Киеве и грозящий этническими чистками всем русским Украины. В ней есть народное восстание в Крыму и народный референдум, результатом которого стало добровольное присоединение Крыма к России. Есть «правый сектор», который собирался убивать русских Донбасса, и только народные восстания в Донецке и в Луганске не позволили бандеровцам начать этнические чистки. Не знаю, есть ли в персонально твоей, досточтимый товарищ Захар, картине мира распятый в Славянске младенец, но, по крайней мере, государственное телевидение про него рассказывало, а мы привыкли к тому, что точка зрения программы «Время» — это точка зрения власти.

Наверное, сейчас я должен уточнить свою позицию, чтобы было понятно, с чем я не согласен. В моей картине мира крымчане, конечно, и сами не хотели считать себя Украиной, и, вероятно, на любом самом честном и прозрачном референдуме под каким угодно наблюдением проголосовали бы за присоединение к России. Но это уже совсем сослагательное наклонение, и мы с тобой лишены возможности подтвердить его или опровергнуть, потому что в действительности ключевые объекты Крымского полуострова сначала были взяты под контроль российскими военными («вежливыми людьми»), полуостров сначала был оккупирован (или, если хочешь, освобожден) и только потом кое-как, но не честнее и не прозрачнее самых нечестных кавказских выборов, был устроен референдум с заранее известным результатом.

Кроме того, важно учитывать, что власть на Украине в феврале захватили, конечно, совсем не неонацисты и не бандеровцы. Пока у Турчинова и Яценюка еще были приставки «и.о.» перед их должностями и пока на Украине еще не было нового президента, у тебя и у твоих единомышленников еще были формальные основания предполагать, что власть этих «и.о.» очень условна, и не сегодня-завтра на их место придут неонацисты из программы «Время» или даже из батальона «Азов». Но шли недели и месяцы, неонацисты никого не свергали, президентом стал Порошенко — тоже, в общем, совсем не неонацист и не бандеровец. Из программы «Время» слово «хунта» исчезло. А из твоей картины мира, Захар?

Я догадываюсь, что ты и сам прекрасно знаешь, что максимальная угроза, которую мог принести русским Украины самый свирепый бандеровец — это Шевченко вместо Пушкина в школьной программе. Шевченко вместо Пушкина — конечно, это омерзительно, но это все-таки не этническая чистка и, прямо скажем, совсем не такая угроза, которая давала бы основания нескольким нашим общим знакомым из компании «Маршал Капитал» завоевывать несчастный Славянск, провоцируя Киев на полноценную войну в Донбассе, за которую ему, конечно, все равно нет оправдания, но вина Киева никак не снимает вину с Москвы («виновны обе стороны»).

В принципе, наверное, я бы понял и смог уважать твою позицию, если бы ты сказал — да, это русская земля, и мы для того и вторглись в нее, чтобы отвоевать ее у украинцев, которые не имеют на нее никакого морального и исторического права (вот да — ты мечтаешь о русском либерале, а я мечтаю о русском патриоте, который бы мне что-то такое прямо бы и сказал, безо всяких «бандеровцев», «новороссий», распятых мальчиков и «голосов Донбасса»). Но вместо этого я слышу много разных версий программы «Время» — треть правды, треть прямой лжи и треть умолчаний. Твоя позиция, Захар, не исключение, и то, что ты сегодня стал единомышленником программы «Время», обеспечивает твою историческую неправоту несмотря даже на то, что Крым действительно наш. Место русского писателя — в пространстве правды, а ты зачем-то переехал в пространство пропагандистских трюков и условностей. Уважая тебя, я думаю, у тебя есть какие-то веские основания платить такую цену, но если бы ты спросил моего дружеского совета, а бы сказал тебе, что лицемеров и без нас на свете достаточно, давай оставим лицемерие лицемерам.

Захар пишет: Мои единомышленники по украинскому вопросы — это, Олег, нацболы — они находятся в Луганске и в Донецке, занимаются вызволением пленных и поставками гуманитарной помощи в огромных количествах, они расширяют свой развед-взвод до развед-роты и делают много других вещей о которых ты, думаю, отчасти осведомлён.

Я отвечаю: У тебя, Захар, еще было про девяностые, когда либералы «всю патриотическую прессу загнали за плинтус», и я почему-то вспомнил, как в сверхлиберальном 1994 году в огромном московском дворце спорта под огромным флагом НБП Егор Летов пел про неба утреннего стяг — совершенно невероятная картинка для путинских нулевых, когда за такой флаг сажали в тюрьму или даже били, насмерть или не насмерть, как повезет.

Мрачные годы либерального террора, подпольная вечеринка НБП, сейчас их всех загонят за плинтус.

Вообще, для меня и многих таких же, как я, не сторонников вашей партии, но тех, кто восхищался ею в смертельно тяжелые для вас нулевые, сегодняшнее состояние нацболов — это очень болезненная и обидная тема. Некоторые называют случившееся с нацболами эволюцией или превращением, я с этим как раз не согласен, я прекрасно знаю, что Путин сегодня реализует многое из того, о чем вы мечтали двадцать лет, но все же, Захар. Бывают ситуации, когда меняется не человек, а мир вокруг него, и человек, оставаясь верен себе, из героя превращается в черт знает кого.

Насыпать махорку попу́ в тесто для кулича на уроке закона Божьего в дореволюционной России — поступок вполне отчаянный и смелый. Тот же поступок году эдак в двадцать четвертом — свинство и пошлятина. Когда Бахур бросал в Михалкова яйцом, симпатии всякого нормального человека были на стороне Бахура, потому что он знал, что ему за это может грозить, и когда потом Михалков бил его, скрученного охранниками — это было чудовищно. Ситуация с перцовым газом на концерте Макаревича формально выглядит так же — маленькие нацболы бросают вызов статусному деятелю культуры, но с учетом изменившегося контекста это Макаревич теперь в роли Бахура, а те нацболы — в роли как раз Михалкова, потому что это на их стороне теперь и государственная пропаганда, и спецслужбы, и много чего еще. Или, если брать другой пример — все помнят эту картинку, Максим Громов выбрасывает портрет Путина из окна Минздрава. Картинка воспринимается сильнее, если знаешь, сколько лет тюрьмы Громов за этот портрет получил. У нового поколения другороссов на выбрасываемом портрете вместо Путина — Макаревич, и это, в общем, позор.

У старого поколения НБП вместо Макаревича был Путин
У старого поколения НБП вместо Макаревича был Путин

Я знаю, Захар, что нацболы воюют в Донбассе. Я думаю, среди них хватает тех, кого можно назвать героями. Но частный или коллективный героизм твоих друзей не отменяет того, что Донбасс слишком многое поставил с ног на голову, в том числе и в судьбе твоей партии. Спартаковское хулиганье, избивавшее нацболов на «Автозаводской» бейсбольными битами девять лет назад — оно тоже теперь размахивает флагом Новороссии, а кто-то, может быть, и воюет где-нибудь под Антрацитом. Не знаю поименно тех оперов, которые убивали Червочкина, но не могу поручиться, что среди них нет человека, который сам теперь уехал воевать в Донбасс, а если не уехал, то сочувствует-то Донбассу точно, и георгиевскую ленточку носит, и бандеровцев ненавидит. Захар, если Донбасс примирил тебя с такими людьми — без проблем, это по-христиански и по-русски, я уважаю твой выбор, но черт подери — скажи о нем вслух и прямо, мол, я, нацбол Прилепин, сегодня заодно с Васей Киллером. Или вы все-таки не заодно? Объясни, я не понимаю.

Захар пишет: Ни Лимонов, ни Проханов, ни Распутин, ни Елизаров, ни Садулаев, ни Шаргунов, ни тысячи людей на Поклонной, ни поэт Игорь Караулов, ни Юрий Кублановский, ни Саша Скляр, ни Юрий Лоза, ни Кинчев… ну и так далее, не будем продолжать — никто из них не может существовать сам по себе, они могут быть исключительно прикреплены к «Единой России» и к газете «Известия».

Я отвечаю: Захар, мне понятна твоя ирония, но да, ты не поверишь, если человек колумнист «Известий» — то он их колумнист, и Алина Кабаева платит ему за его тексты гонорар, и это надо иметь в виду, как надо иметь в виду и то, что я пишу для вашего с Шаргуновым сайта.

Не знаю про Скляра и про Кублановского, а вот про Игоря Караулова как раз знаю — я уже писал тебе, что я слишком зациклен на себе, и вот как раз с Игорем Карауловым связан один случай моего кашиноцентризма. Весной 2011 года, когда нашисты активно продвигали версию насчет того, что мне проломили голову «из-за бабы», Игорь Караулов был одним из активных пропагандистов этой версии, и когда я (а мы с ним были когда-то знакомы, он терся вечно где-то около Ольшанского, с которым я дружу) его спрашивал в фейсбуке — мол, ну как же так, что ты такое говоришь, — он отвечал: Старик, а чего ты так нервничаешь? Может быть, у тебя там и в самом деле что-то нечисто?

Спустя три года я свою фамилию опять встретил в тексте Игоря Караулова. Оплакивая погибших в Донбассе журналистов ВГТРК, он писал теперь, что «Гибель Корнелюка и Волошина — одна из тех вспышек, которые время от времени освещают профессию журналиста необыденным, непривычным для нас светом. Такими вспышками были смерть Дмитрия Холодова и Анны Политковской, избиение Михаила Бекетова и Олега Кашина», и дальше — что журналист, который рискует своей жизнью, «возвращает нас к золотому стандарту журналистики». Если бы я не знал его реальной позиции по поводу покушения на меня, мне бы этот текст даже понравился — в самом деле, «золотой стандарт», красиво. Но я знаю цену этой красивой фразе и знаю поэтому, кто такой Игорь Караулов. Ты приводишь его мне в пример — спасибо, Захар, но это не очень удачный пример, придумай какой-нибудь еще.

Лояльность государству, лояльность режиму — разумеется, Захар, здесь нет никаких особенных поводов для упреков, и мы оба прекрасно знаем, что при определенных условиях лояльность требует не меньшего мужества, чем диссидентство. Но сейчас она требует скорее, как это принято называть у молодежи, слабоумия и отваги, потому что мы ведь хорошо знаем, кто такой Путин и что такое путинщина, даже опыт донецкого сепаратизма это, в общем, очень неплохо продемонстрировал. И становиться на путинскую сторону — это все-таки очень странный выбор. Я искренне надеюсь, что ты его еще не сделал и просто зачем-то, во имя чего-то серьезного, важного и неизвестного мне, играешь сегодня с Кремлем в какую-то сложную и интересную игру. Удачи тебе, Захар, и не проиграй в этой своей игре.

Обнимаю.