Журналист 2016 года — Илья Варламов

— Почему вы нигде не работали?
— Я писал стихи.

На аллее славы «Кашина» закладывается третья звезда журналиста года. Рядом с Дмитрием Стешиным и Александром Коцем (в 2014 году они победили как авторский дуэт) и Павлом Каныгиным (победитель 2015 года) теперь оказался Илья Варламов, и снова наши поздравления тонут в возмущенном гуле недовольных голосов. Все модные, все умные, все современные, и все равно у всех включается вот эта совчина — А ты журналист? А в каком СМИ работаешь? А корочка союза журналистов у тебя есть?

Это когда Артем Лоскутов сидел в тюрьме, его тоже спрашивали — Ты художник? Ну нарисуй тогда что-нибудь. Ну или можно вспомнить сценку про Панаева и Скабичевского из финальных глав популярного романа, или классическую стенограмму Фриды Вигдоровой — право же, неловко в 2017 году доказывать, что человек может считаться журналистом просто по факту того, что он делает, а не потому, что какой-то уполномоченный орган выдал ему соответствующую лицензию.

Читатель ждет уж рифмы «малые медиа», но ее здесь не будет — наш сюжет не имеет вообще никакого отношения к научно-техническому прогрессу и мировой истории эволюции медиа. Варламовский блог, и то, что это именно блог, а не листовка и не самодеятельный журнал — это эпизод не мировой, а российской истории. Это глава не из учебника про медиа, а из книги про Россию десятых, в которой все умерло или деградировало, и на месте институтов вырос лопух. Пресса тоже институт. На месте прессы тоже лопух (возможно, здесь и нужен каламбур про одуванчик, но вы его придумайте сами).

Люди, занявшие в нашем голосовании места от второго и ниже, действительно преимущественно работают в традиционных редакциях, и среди этих людей есть объективно более выдающиеся журналисты, чем блогер Варламов. Эти люди ездят на войну, или находят ад в мирной российской реальности, рискуют жизнью и, наоборот, меняют к лучшему жизнь своих героев — победа Варламова может показаться несправедливостью по отношению к этим людям. Но тут у меня есть уже другая метафора про одуванчик — представьте себе вот этот цветок с седыми невесомыми парашютиками, торчащими в разные стороны. Пока нет ветра, или пока мы с вами не подошли и не подули, перед нами — симпатичный серенький шарик, но минимальный порыв ветра, и эти парашютики разлетятся в разные стороны. Вжух — и Азар безработный. Вжух — и Фельдмана нет в «Новой». Вжух — и РБК ограничено двойной сплошной. Вжух — и даже Арам Ашотович уже не вполне Арам Ашотович. Кого-то унесет ветром черт знает куда, и мы больше его не увидим. Кто-то упадет в землю и прорастет новой журналистикой.

Как говорится — всему живущему идти путем зерна.

И правильнее признать победителем именно того, кто уже пророс, а не того, кого только что сдуло, как Азара, или сдует завтра, как многих в нашем списке.

Все существующие редакции — это уходящая натура и неустойчивое равновесие. И цензура, и рынок, и общественная атмосфера и много чего еще — вся окружающая среда состоит из неблагоприятных факторов. Пресса как институт уничтожается который год подряд. Те семечки одуванчика, которых пока не сдуло, могут позволить себе не обращать на это внимания и делать вид, что жизнь идет как шла. Но когда-нибудь сдует и их. «Азар стоящий журналист, и конечно, он очень скоро найдет для себя достойную работу», — почему это звучит как злая шутка? А вот поэтому.

Блог лохматого тысячника превращается в важное медиа не только потому, что лохматый тысячник так хорош, но и потому, что все вокруг разрушено или испорчено. Одуванчик прорастает на руинах. В отсутствие институтов он сам становится институтом. Цикл про плохие/хорошие города становится политическим событием в этих городах, и об этом событии (вовсе не потому, что им заплатили), захлебываясь, пишут местные газеты, а местные чиновники дают по поводу варламовских постов возмущенные или примирительные комментарии. В России здорового человека эту роль играла бы национальная газета или телеканал, у нас — блогер-одиночка. Жизнь на руинах выстраивается в новые формы сама собой просто потому, что она, жизнь, так устроена.

Извините за привычную отсылку к любимой эпохе — в перестроечные годы советское телевидение полюбило жанр публицистики, то есть такие длинные сюжеты о том, что так жить нельзя, с обязательным авторским комментарием типа «доколе» и долгими планами, на которых за горизонт на своем маленьком тракторе уезжает советский фермер-арендатор. По мере превращения телевидения в бизнес этот жанр как самый неоправданный с точки зрения цена/качество умер самым первым, и я помню интервью одного телевизионного Лопахина, которому условная Ирина Петровская пыталась предъявлять, что он вырубает наш телевизионный вишневый сад. Лопахин (как его звали, уж не Эрнст ли?) отвечал, что вы знаете, можно снять часовое кино о проблемах педагогов, которое никто не будет смотреть, а вот у нас в «Поле чудес» Якубович спрашивает очередного игрока — Простите, вы педагог? — и уже, обращаясь ко всей студии — Низкий поклон педагогу! Студия встает и аплодирует, и вот это и есть настоящая публицистика.

То, что тысячи поклонников Варламова (голосуя, может быть, по два-три раза — техническая дырка в нашем голосовании, к сожалению, позволяла это делать) выбрали именно его — это вообще-то да, такое стихийное оформление складывающихся институтов, как те самые легендарные дорожки, которые сначала люди протаптывают, а потом начальство их асфальтирует. Так фиксируется уже сложившийся статус-кво, реальное положение дел, в котором Варламов действительно конкурирует и с «Медузой», и с «Медиазоной», и с Первым каналом.

И да, это Варламов. Человек, согласовывавший с Кристиной Потупчик тексты своих постов об оппозиционных мероприятиях. Человек, совершенно случайно оказывавшийся с камерой рядом с неонашистами прошлых лет типа забытого уже «Монолог-ТВ». Лидер поколения платных блогеров, человек, которого и я сам в свое время гвоздил как великого мурзилку (и был совершенно прав).

Это тоже нужно иметь в виду. Мурзилочность в самом нехорошем смысле этого слова победила в нашем медиапространстве последних лет. Наш любимый герой — источник «Росбалта», всегда более информированный и оперативный, чем любой криминальный репортер. Модель «Ридуса», когда новое популярное медиа скрывает своего инвестора, и им потом ко всеобщему ужасу оказывается черт знает кто — эта модель восторжествовала, и уже никого не смущают тщательно скрываемые инвесторы самых приличных СМИ от той же «Медузы» до нового спецприемника для всеобщих друзей RTVI — теперь уже идиотом станет выглядеть человек, который будет бегать за ними и кричать, показывая пальцем, что Аарон Френкель — это израильский кошелек Чемезова. Уже сложился консенсус, что скрывать инвестора — это нормально, и в этом смысле расчехлившийся раньше всех Варламов тоже находится в самом выигрышном положении. Свою репутацию он теперь оберегает, и уже никто не вспомнит, когда в его блоге был пост, который можно было бы счесть заказухой — рекламные посты помечаются соответствующей плашкой, а все остальное производит впечатление вполне непредвзятых материалов. Впрочем, и в этом смысле меняется не только Варламов, но и времена — на днях я читал в фейсбуке (поправка: не главного редактора, я ошибся) журналиста питерской «Новой газеты» пост о том, как прекрасен Игорь Албин, строящий этот прекрасный стадион вопреки лаю всех шавок, которые мешают его строить. Какие-то знакомые спрашивали в комментах — это что же, заказуха? А автор поста туманно отвечала, что ребята, я же вас знаю, и у вас тоже много скелетов в шкафу, так что не лезьте ко мне. Лет десять назад такая переписка была невозможна, сейчас она — в порядке вещей, и дело, видимо, в том, что институт репутации обнулился полностью, и теперь новые репутации возникают и будут возникать самым неожиданным образом и в самых неожиданных местах. Новая пресса не в значении «новые медиа», а в значении «’Коммерсантъ’ вместо ’Правды’» вырастает именно так — когда ее не замечают, когда ее не воспринимают всерьез, когда в нее не верят. Победа Варламова в нашем голосовании — повод не возмущаться, а присмотреться к нему. Нам еще с ним жить.

Ну а с кем еще? С Ольгой Скабеевой, что ли?

Человек года — Игорь Сечин

Фото: Reuters/Pixstream

@Russia_calls специально для «Кашина»

Глава «Роснефти». Он же член путинского «Политбюро». Он же поджигателей газетных тиражей. Он же торговец с Ротшильдами. Как Игорь Сечин стал человеком 2016 года. В 7 эпизодах.

Энергетик

Впервые в российской истории в 2016 году был арестован действующий министр. Игорь Сечин непосредственно приложил к этому руку. И не только потому, что Алексея Улюкаева подозревают во взятке за одобрение приватизацию “Башнефти” сечинской “Роснефтью”.

“The New Times”, 21 ноября 2016:

По слухам, вечером перед арестом Улюкаев внезапно прервал совещание в Министерстве и поехал в состоянии алкогольного опьянения в «Роснефть» — договариваться с Игорем Сечиным об условиях своего ухода. Но решение на его счет уже было принято — в одной из прослушек он в ответ на вопрос живущего за границей сына, не надо ли приехать в Россию, сказал: «Сиди там, я скоро к тебе приеду». И чекисты посчитали, что министра пора «брать».

По данным СМИ, прослушивали Улюкаева «по инициативе и при непосредственном участии начальника службы безопасности «Роснефти» Олега Феоктистова». Феоктистов пришел в «Роснефть» в сентябре 2016 года, а до того работал первым заместителем Управления собственной безопасности ФСБ. По данным агентства «Росбалт», он остается при этом кадровым сотрудником ФСБ, прикомандированным в нефтяную компанию, а значит, сохраняет и все полномочия и возможности, присущие силовикам.

«Олег Большой» или «генерал Фикс», как называли его коллеги, непосредственно руководил 6-й службой УСБ (Управление собственной безопасности) ФСБ, известной как «сечинский спецназ». […]

Приняв «Роснефть», Игорь Сечин практически сразу же заявил о своих амбициях собрать под флаг компании все госактивы в сфере ТЭК. […] И, как сказал NT источник, близкий к правительству, отвечая на вопрос, ждать ли новых арестов представителей первого эшелона деловой и политической элиты, чем-либо не угодивших Сечину, — «до 2018 года (то есть до президентских выборов. — NT), мы еще увидим много таких историй».

Игорь Сечин и Алексей Улюкаев. Август 2016 года. Фото: Дмитрий Азаров (Коммерсантъ)

Мачо

В 2016 году страна (та часть, которая интересуется) узнала, что Игорь Сечин нормальный богатый мужик. То есть, как и полагается, у него есть молодая и красивая жена. Журналисты подсмотрели за её жизнью в Инстаграме и предположили, что на яхту она тратила чуть ли не больше, чем должен официально зарабатывать муж. Что, конечно, добавляет Сечину авторитета.

“Новая газета”, 31 июля 2016 года:

До сегодняшнего дня имя владельца шикарной мегаяхты St. Princess Olga держалось в строгом секрете. Однако «Новая газета» обнаружила в социальных сетях фотографии с яхты, опубликованные женой одного из самых влиятельных людей России — Игоря Сечина. Детали на этих фото во многом напоминают детали St. Princess Olga. Более того: места на фото совпадают с маршрутом яхты. […]

Ольга Сечина работает в государственном Газпромбанке. Источник «Новой газеты» в банке говорит, что ее годовая зарплата может составлять примерно 35 млн рублей. Судя по фотографиям в социальных сетях, Сечина большую часть времени проводит за границей. В ее аккаунте в Instagram много фотографий из частных джетов, но еще больше — с яхты у берегов фешенебельных курортов Сардинии и Корсики. […]

Теоретически Игорь Сечин мог арендовать яхту для своей жены. Но даже при его официально высоком заработке аренда St. Princess Olga сильно ударила бы по семейному бюджету. Предложения по недельной аренде яхт, подобных St. Princess Olga, начинаются от 1 млн долларов. А, судя по фотографиям, Ольга Сечина за последние три года провела на яхте совсем немало времени.

Законопослушник

Материал о жене стал поводом, чтобы сжечь “Новую газету”. Пока не редакцию, а только тираж. И не лично, а через суд. Как законопослушный западный топ-менеджер Сечин обратился в суд.  Цивилизованно через суд Сечин решил привлечь к совести журналистов “Ведомостей” и РБК. Первых за материал о недвижимости якобы Сечина в Барвихе (копию этой клеветы можно прочитать здесь) — суд постановил удалить статью с сайта. Вторых — за статью и передачу о возможной приватизации 19,5% “Роснефти”. В этом случае суд проявил гуманность — вместо запрошенной истцом компенсации в 3 200 000 000 рублей взыскал всего лишь каких-то 390 000 рублей.

Владимир Путин, президент, 23 декабря 2016 года:

Суд, в конце концов, определяет, справедливый иск или несправедливый. Если конкретное физическое лицо обратилось в суд за защитой своей деловой репутации, чести и достоинства, то суд определяет степень вины либо вообще отсутствие таковой. Насколько мне известен этот процесс, Сечин потребовал несколько миллиардов, что ли, от РБК. Суд согласился с тем, что он прав, но сумма, по-моему, там 360 тысяч, ничтожная на самом деле. На самом деле ничего страшного не произошло. Но дело в том, что ко мне часто приходят, скажем, деятели культуры, причём люди самых разных взглядов, и говорят о журналистском терроре в их отношении. Да, преследуют, хватают, детей терроризируют.

Медийщик

Общение со СМИ Сечин с 2015 года поддерживает через одного из самых экстравагантных пресс-секретарей — Михаила Леонтьева. Он может сравниться только с Марией Захаровой и потерпевшим отставку Владимиром Маркиным. Пресс-ал… аташе Михаил Леонтьев теперь может плевать из дворца на Софийской набережной на всех, кто называет его алкоголиком — он, в отличие от критиков, богатый вице-президент «Роснефти». Что он и делает.

“Говорит Москва”, 16 ноября 2016 года:

Руководитель пресс-службы «Лукойла» Виталий Матушкин обратился с открытым письмом к главе «Роснефти» Игорю Сечину, раскритиковав в нём заявления пресс-секретаря «Роснефти» Михаила Леонтьева. Последний, комментируя арест Алексея Улюкаева за взятку, упомянул фамилию президента «Лукойла» Вагита Алекперова. Матушкин же сравнил высказывание Леонтьева с речью «пациентов наркологических диспансеров, склонных к злоупотреблению спиртным».

Вице-президент и пресс-секретарь «Роснефти» Михаил Леонтьев пояснил радиостанции «Говорит Москва», что ни в чём не обвинял Алекперова, и это ясно из контекста его фразы.

«Страстная  любовь  к руководителю — это нормально, но всё-таки не надо терять адекватность. По-моему он [Матушкин] не в себе. Я просто сказал, что если бы деньги просил Алекперов или кто-то ещё,  было бы понятно хотя бы за что. Больше я ничего не сказал. И надо было появиться дурачку, чтобы подставить своего начальника. Ну, может быть, нельзя святое имя вот так упоминать всуе», — добавил Леонтьев.

Он призвал не забывать об отличиях устной речи от письменной, заметив, что профессиональные пиарщики не обязаны говорить пресс-релизами.

«Мне кажется, что ситуация вокруг задержания Улюкаева вызывает спорадические истерики у определённого круга лиц, и я просто посоветовал людям держать себя в руках», — подчеркнул представитель «Роснефти».

Добытчик

В декабре 2016 года Игорь Сечин выступил спасителем российского бюджета. Долю акций «Роснефти» продали Катару и швейцарской трейдерской компании Glencore за 10,5 миллиарда евро. Сообщения об этом срочной первой новостью шли в вечерних и ночных новостях. Россияне засыпали сладостным и благодарным Сечину сном.

Друг

Круг так называемых друзей Путина в последнее время начал как-то сужаться. Но не в случае с Сечиным. По мнению известной и цитируемой конторы “Минченко консалтинг”, которая выпускает доклад “Политбюро 2.0”, Сечин в 2016 году — самый близкий к телу номер один со стороны энергетической сферы.

Политбюро 2.0, версия-2016

Странник

Наконец, Сечин продолжает оставаться полумифическим персонажем, наводящим таинственный ужас. По версии конспирологов, влиятельность Сечина простирается от Ротшильдов до Навального: первым он продал часть “Роснефти”, а второму подкидывает расследования против конкурентов. Хотя никогда до конца нельзя быть уверенными, что он действительно существует.

*Характер материала может не совпадать с мнением Кашина.

Также на «Кашине» — выборы журналиста года

Хорошие и плохие итоги 2015 года

Russiacalls_2015_12_31

@Russia_calls подводит для издания «Кашин» хорошие и плохие итоги 2015 года для разных сфер российского общества.

ВОЙНА
Итоги_года_война ПОП-МУЗЫКА
Итоги_года_музыка ФУТБОЛ
Итоги_года_футбол

СВАДЬБЫ

Итоги_года_свадьба

МЕДИА

Итоги_года_медиа

ВАЛЮТА

Итоги_года_валюта

КИНОБИЗНЕС

Итоги_года_кино

70-ЛЕТИЕ ПОБЕДЫ

Итоги_года_70вов

ЛЁГКАЯ АТЛЕТИКА

Итоги_года_ла

ПУТИН

Итоги_года_путин

Смотрите также на «Кашине» — выборы журналиста 2015 года

7 главных колонок Олега Кашина за 2015 год — на «Дожде»

Журналист года — Павел Каныгин

Портрет: Семен Горбунков, специально для "Кашина"
Портрет: Семен Горбунков, специально для «Кашина»

Итоги голосования по журналисту года давно подведены, новый год вот-вот наступит, а я так и не написал свое эссе о победителе (у нас такие правила, что о журналисте года я пишу специальное эссе).

Почему не написал — да понятно. О Каныгине писать неинтересно. Интересно писать, когда есть интрига и конфликт, а тут ничего такого нет, Каныгин хороший, и для нашего эссе это скорее минус.

Второй минус состоит в том, что Каныгин — бесспорный журналист года, то есть нет такого, что ты скажешь «Каныгин», а тебе тысяча голосов в ответ — да какой Каныгин, что ты несешь. В этом году кого ни спросишь, все говорят, что он журналист года. Вон «Медуза» тоже Каныгина назвала журналистом года безо всякого голосования. Наше голосование в отличие от прошлогоднего прошло тихо и без скандалов, не было напряженной борьбы, и с какого-то момента стало ясно, что лидерство Каныгина никто не оспаривает.

Стоит, кстати, вспомнить, что в прошлом году именно Каныгин был тем журналистом, которого мы, составляя лонг-лист, случайно забыли в него включить. Если в следующем году журналистом года станет кто-то из забытых нами в этом, можно будет говорить о тенденции и о том, что это такая примета — кого мы забыли, тот и победил.

Но вообще есть ощущение, что забыв Каныгина в прошлом году, мы теперь суммировали его заслуги за эти два года — это несложно, потому что Каныгин-2014 и Каныгин-2015 — это один и тот же Каныгин, донбасский военный корреспондент «Новой газеты».

Когда я стану президентом России, я в числе первых своих указов ликвидирую федеральное государственное учреждение «Редакция ‘Российской газеты’», а все ее имущество и инфраструктуру передам безо всяких условий «Новой» — вот именно этой, с Муратовым, со странными сливами про сбитый самолет, со сложной репутацией и всем прочим. Наверное, я посвящу этому своему решению специальное обращение к нации, в котором скажу, что еще три-четыре года назад мне бы и в голову не пришла такая идея, а теперь она мне кажется бесспорной и очевидной. Национальная бумажная газета — важнейший общественный институт, а кроме «Новой» таких институтов у России не осталось.

Я прекрасно помню «Новую» в девяностые, отколовшуюся от «Комсомольской правды» бестолковую интеллигентскую, одну из многих, газету с какими-то рейтингами скандалов, многостраничной политологией какого-то (не знаю, кто это) Владимира Лепехина и приложением «Латинский квартал» под редакцией известного многим в нулевые по ЖЖ и газете «Реакция» «Степы» Степанова. Я помню, как после выборов 96 года с «Новой» что-то произошло, она стала еще более интеллигентской, но менее бестолковой — с колонками Минкина, литературными мемуарами Станислава Рассадина и музыкальной рубрикой Олега Пшеничного. Тогда она становилась партийной газетой — Муратов вступил в «Яблоко», это, как тогда казалось, влияло на всю интонацию газеты, а переломным эпизодом была вторая чеченская война — «Новая» оказалась единственной из газет девяностых, которая ко второй войне отнеслась точно так же, как к первой, но, в отличие от девяносто четвертого года, в девяносто девятом такое отношение к войне казалось, скажем так, неоправданным — да прямо скажем, общество не возражало, чтобы всю Чечню разбомбить к чертовой матери, и антивоенная позиция «Новой» ставила ее в какой-то вполне одиозный по тем временам ряд где-то между Сергеем Ковалевым и сайтом «Кавказ-центр», который в России тогда еще не блокировали.

Понятно, что никаким «Кавказ-центром» она на самом деле не была, она просто оставалась такой же интеллигентской газетой, как раньше, просто время пришло новое, пелевинское, и такая пресса такому времени не подходила. Я помню, как это отношение к «Новой» постепенно-постепенно расползалось по московским редакциям начала нулевых — ну да, вот такие они блаженные, но ведь безобидные, то есть над ними можно посмеиваться, но лучше просто не замечать — вот, наверное, буквально так же, как в девяностые принято было не замечать «Правду», «Завтра» и «Советскую Россию» — пишут там чего-то, читают их какие-то отморозки, не наше дело.

О покупке «Новой» Лебедевым я спрашивал и Муратова, и самого Лебедева, они отвечали что-то расплывчатое, но я им скорее не верю, а думаю, что это был именно такой политический жест, инициированный кем-то в Кремле, может, и самим Путиным, и целью этого жеста было — на их языке «сохранить», а на самом деле законсервировать эту газету, ставшую к середине нулевых понятным символом, символом для кого-то демшизы, а для кого-то (в том числе на Западе) свободы слова. У них убивали журналистов, именами убитых они называли отделы, со стороны это выглядело и пронзительно, и пошло, но вот да, такая газета-мемориал, памятник самой себе. То свое нашумевшее интервью, когда он сказал про «никому не лизали», Медведев давал именно газете-мемориалу, учреждению, стоявшему где-то в стороне от того мира, в котором жили «Коммерсантъ», «Ведомости» и «Комсомольская правда». Это был, кажется, 2009 год.

И вот я, честно сказать, не отследил, в какой именно момент оказалось, что в мемориале жизни больше, чем в обыкновенных газетах. Возможно, как и в большинстве таких случаев, никакой конкретной точки перехода не было (но если ее прямо надо найти, то пускай ею будет приход в «Новую» Быкова — он, поэт, такие вещи чувствует очень тонко, и в 2003 году ему, конечно, не пришло бы в голову становиться обозревателем «Новой»), просто та жизнь, которую мы считали реальной, тихо скатывалась в сраное говно, и интеллигентское существование «Новой» вне этой жизни в какой-то момент стало ее исключительным преимуществом. Донецкую войну «Новая» встретила уже именно в этом состоянии — бывший мемориал, в который вернулась жизнь.

Каныгин был там давно, я помню, как он еще в ЖЖ троллил Кононенко, зачем-то заявляя, что его фамилия не Каныгин, а Конаген (имелось в виду, что он ненавидит все русское), но именами первого ряда в довоенной «Новой» были все же другие люди — та же Елена Костюченко, или Елена Милашина, Каныгин шел после них. Всерьез состоялся он именно на этой войне, и вот важно понять, как именно он состоялся.

Я это где-то уже писал и как раз применительно к Донбассу, но повторю — в свое время я пережил череду удивительных открытий, когда оказывалось, что среди знакомых журналистов за сорок буквально каждый в 94 году несколько раз бывал в начинавшей воевать Чечне — брал интервью у Дудаева, попадал под обстрелы на площади Минутка, видел пленных федералов и все такое прочее. То есть смотришь на человека — божий одуванчик, пишет о каких-то сугубо мирных вещах и вообще крайне тих и чужд любых острых тем. А потом говорит — помню первую бомбежку Грозного. Как, откуда? Только после Донбасса я смог это понять — просто до какого-то момента Грозный до войны и в первые недели войны воспринимался именно как обычное место журналистской работы. У тебя командировка — не на войну, а просто в нестабильный регион, типа как Татарстан, только с горами, — ты летишь туда на два дня, берешь интервью у Дудаева, возвращаешься и как ни в чем не бывало идешь на пресс-конференцию Жириновского. И только через месяц, после новогоднего штурма, ты понимаешь, куда ездил, и больше ни сам не захочешь, ни редактор тебя не пошлет, и через два месяца от вашего большого пула, встретившего войну в «бывшем здании рескома», останется буквально три с половиной человека — Политковская, Масюк, Бабицкий и еще Невзоров, который отдельно от первых троих ездит на специальном танке, потому что депутат.

В предвоенном Донецке тоже были все, а когда стало ясно, что происходит, осталось тоже какое-то совсем малое количество журналистов. Двадцать лет назад я это не застал, а тут прямо самое интересное было угадывать, кто из твоих совершенно мирных знакомых превратится в военкора, а кто нет. Из моих открытий выделю Илью Васюнина, Илью Барабанова и как раз Каныгина — они не были военными журналистами до 2014 года, они стали военными журналистами в 2014 году (а, скажем, Азар не стал, хотя можно было ожидать).

И вот тоже важный момент — все ведь взрослые люди, у всех есть своя картина мира, и уж ситуация типа «Россия напала на маленькую свободолюбивую страну» не Бог весть какая сложная, мы ведь все примерно одинаково воспитаны, и все заранее про себя знаем, кто имперец и агрессор, а кто Лариса Богораз с плакатом «За нашу и вашу свободу» — только новые географические названия вписывай и имена. И здесь, конечно, сразу же понятным образом распределились симпатии — Коц и Стешин за Новороссию, а, допустим, Аркадий Бабченко за Украину, все вполне ожидаемо, и среди москвичей, конечно, нашлись люди, которые и об СБУ говорят «наши», и о Бородае —«террорист», и, даже сами оказавшись в плену у каких-нибудь совсем людоедов из добровольческих батальонов, не держат на них зла и могут войти в их положение — люди же против агрессора воюют, поэтому правильно они мне мешок на голову надели, как же иначе.

В этой схеме военный корреспондент «Новой» — не менее понятный человек, чем корреспондент «Комсомолки». Ты по определению весь из этих ценностей состоишь, у тебя плакат «За нашу и вашу свободу» под рубашкой вытатуирован, сейчас ты вылезешь из окопа и напишешь что-нибудь о героических украинцах — я не готов приписывать себе такой взгляд на Каныгина, но знаю и понимаю людей, которые до сих пор на него именно такими глазами смотрят. А это неправильный взгляд, потому что «Новая» — она давно совсем не то, чем могла казаться пятнадцать лет назад, она не притворялась интеллигентской газетой, она реально была и остается ею, и она всегда будет на стороне тех, кого убивают, а на стороне тех, кто проводит «АТО», она не будет никогда.

И это было самое захватывающее именно в истории Каныгина, который был как компас, успокаивающийся после того, как его долго трясли в магнитном поле — от прошлогодних перебранок с Бородаем до нынешней, уже вошедшей в историю, эпопеи Александрова и Ерофеева, у которых, брошенных Россией и используемых Украиной, оказался только один настоящий защитник — собственно, Каныгин, одинаково честно ведущий себя и с запуганными их родителями в российском тылу, и с украинскими чекистами в Киеве, не желающий подыгрывать ни тем, ни другим.

Когда они все сфотографировались с Бородаем, я писал по этому поводу: «Российские военные журналисты – их и вообще немного, а если вычесть тех, кто на этой войне соучаствует в боевых действиях в роли как минимум информационных спонсоров пророссийской стороны, то, пожалуй, только и останется тот неполный десяток молодых людей, которые сфотографированы с Бородаем у бара «Редакция». Каныгин, Авдеев, Барабанов, Васюнин – эти герои. Рискуя собственными жизнями, они на протяжении последнего года делали правду о донецкой войне доступной нам, русскому обществу. Мы их, кстати, об этом не просили, мы бы не обиделись на них, если бы они перестали туда ездить, как перестали ездить в Донецк украинские журналисты (фотографию Каныгина с синяками они расшаривают в социальных сетях и пишут: теперь-то вы понимаете, почему мы туда не ездим?). В течение этого года не было ни одного случая, позволяющего упрекнуть этих людей в предвзятости, пропаганде и прочем, что портило бы репутацию журналиста. Героям позволено чуть больше, чем обычным людям. Если они считают допустимым сфотографироваться с Бородаем, осуждать их за это могут только другие герои, или даже нет, другие герои тоже не могут, только Бог».

Этот год сделал Павла Каныгина лидером той группы, которую может судить только Бог. Редакция «Кашина» рада, что именно этот человек стал журналистом 2015 года по версии наших читателей. Когда война придет в Москву, мы знаем, кто напишет о ней всю правду, и пусть в него не попадет ни одна пуля, пусть никто не возьмет его в плен и не причинит ему вреда, пусть он доживет до старости и напишет самые увлекательные мемуары.

Храни его Господь.

Смотрите также на «Кашине» — Выборы журналиста 2015 года