Еще одна глава из февральской книги

Сталин-хипстеры-старбакс-до-того-как-это-было-модно-638986

 

От Кашина: Издатель Илья Данишевский (редакция «Времена» издательства АСТ»), известный вам по «Горби-дрим», которая, между прочим, наконец доступна в легальном электронном виде, готовит к выходу мою новую художественную книгу, которая называется «Кубик Рубика» и выйдет в конце февраля. Первая ее глава опубликована на прошлой неделе. С разрешения издателя я публикую еще одну главу, почитайте.

В российской политике уже много лет не появляется никаких новых лиц, и это при всех понятных минусах — такая откровенная фора для любого нового деятеля, если бы он откуда-нибудь появился. Так было с Навальным, так было со Стрелковым, и с этим человеком так тоже было — наверное, это был последний значимый эпизод в недолгой, но славной истории русской блогосферы (важное слово в нулевые) до того, пока собственник не выключил окончательно серверы ЖЖ, потому что надоело платить за электричество, не получая ничего взамен.

Пост, с которого все началось, назывался «Россия и вопросы языкознания» — автора никто не знал, но он, судя по всему, был филолог; высмеивая теорию Марра и рассуждая о происхождении языка, автор как-то очень убедительно, я даже пересказать не смогу, объяснял, почему в России все происходит именно так, как происходит, и какие перемены ее ждут.

Вероятно, чтобы отвлечь внимание того типа читателей, которые цепляются за какую-то второстепенную деталь и, не обращая внимания на все остальное, бросаются доказывать несостоятельность всего текста, автор допустил явно намеренную описку — вместо «русско-московской речи» у него была «курско-орловская», как дуга, и пока филологи и военные историки обсасывали эту глупость, обсуждая, насколько прекрасен их круг, обычные читатели пересылали друг другу ссылку — «ты читал?», «ты видел?»

Полностью

«Антимайдан» — упрощенная и удешевленная версия БОРНа

1205744

Маркелов и Бабурова погибли шесть лет назад. Уже шесть лет 19 января – такая узконишевая памятная дата для антифашистов и анархистов, которые поминают адвоката и журналистку ежегодным шествием по центру Москвы. Связь между бандой нацистских убийц, администрацией президента и силовиками, став достоянием гласности, так и не стала поводом даже для самого скромного политического скандала. Кроме непосредственных исполнителей убийства никто не был осужден, никто не лишился должности, а знаменитый Леонид Симунин даже сделал своего рода карьеру – сейчас он работает в сепаратистском правительстве в Донецке, отвечает за энергетику. Да что скандал, что отставки – не было даже вообще никакой общественной дискуссии по поводу допустимости вот такой азефовщины в современной российской политике. Шесть лет назад люди, за которыми как минимум наблюдали спецслужбы и Кремль, совершили громкое убийство – и что? И ничего, как будто все в порядке вещей.

Полностью

Русским нужен гимн

10450654_10152516711173112_2932197740761006878_n

Такое общее место в нашей публицистике последних лет — вот украинцы умеют, выходя, скажем, на площадь, петь хором свой гимн, а мы не умеем, а даже если бы умели — что тогда петь? «Россия священная наша держава, Россия любимая наша страна», — поет хором, раскачиваясь из стороны в сторону, Болотная площадь. «Широкий простор для мечты и для жизни грядущие нам открывают года», — это Бирюлево, поют участники народного схода, окружившие местную овощебазу после нашумевшего убийства. «От южных морей до полярного края раскинулись наши леса и поля», — а это, допустим, Севастополь, площадь Нахимова, вечер после присоединения к России, люди поют, Чалый со сцены дирижирует.

Понятно, что абсурдна и та, и другая, и третья сценка. Колхозно-лагерный марш (не помню чье выражение, но мне оно нравится) с трижды переписанным циниками текстом — да, к сожалению, сейчас в России он вместо гимна, и тем хуже для России, и по этому поводу даже не имеет смысла долго распространяться — все и так понятно. Что непонятно — что петь. Какая песня сейчас может быть народным гимном русских, а завтра — государственным гимном будущей России. Я спросил об этом в фейсбуке, обсуждение можно почитать, оно интересное, я тут на него еще буду ссылаться, там все в основном шутят, типа давайте нашим гимном будет песня «Любит наш народ всякое говно», или «Владимирский централ», или вообще какая-то «Песня про вату», что бы это ни значило.

Тоже — самое время сравнить себя с Украиной. Текст «Ще не вмерла України ні слава, ні воля» написан в 1862 году, музыка примерно тогда же, то есть еще за сто лет, до того как стать государственным гимном нынешней Украины, песня пелась, пользовалась популярностью, становилась гимном украинских национальных организаций (сначала в Австро-Венгрии, потом в России), была гимном гетманской Украины после 1917 года и Карпатской Украины в 1939 году. То есть еще задолго до нашего времени можно было уверенно сказать, что когда Украина станет независимой, гимн у нее будет вот такой.

У России, у русских ничего такого никогда не было, то есть никому и никогда не приходило в голову сесть и сочинить главную русскую песню «на будущее», чтобы было что петь, когда оковы тяжкие падут. Весной 1917 года гимн новой России пришлось в спешке сочинять композитору Гречанинову и поэту Бальмонту, и естественно, что он не прижился даже в эмиграции — просто так гимны не сочиняются.

Царя свергали под французские песни, французская же песня была вместо гимна у большевиков первые двадцать пять лет их власти. Искать (и заставлять своих поэтов и композиторов сочинять) новый гимн пришлось только Сталину после роспуска Коминтерна, то есть задача была вполне утилитарная, ничего сакрального — просто нужна была какая-то музыка, которая играла бы на дипломатических мероприятиях с участием союзников, а то «Интернационал» звучал в такой обстановке дико. Закономерностью кажется теперь, что советский гимн смог написать только детский поэт Михалков, то есть автор сугубо ремесленный, у которого работа была такая — сочинять нечто, под что советские дети могли бы есть в яслях кашу или маршировать в пионерском лагере. И, вероятно, только Сталин, то есть вот такой ультрадиктатор, имел возможность навязать людям сочиненный по случаю новый гимн. У Хрущева в конце пятидесятых аналогичная акция провалилась; есть дневники Твардовского, и он там пишет, что Хрущев позвал его участвовать в конкурсе на текст нового гимна, вот уж, рассуждает Твардовский, я сейчас напишу, я же не халтурщик Михалков, я поэт, ну-ка ну-ка — «Родина, партия, березки, поля», нет, не то, еще раз — «Революция, война, мирный труд», — нет, блин, не получается. «Мы сеем хлеб и варим сталь», — черт, а ведь это не так просто, кто бы мог подумать. Так и не написал ничего, и никто не написал, гимн до 1977 года был без слов, пока Брежнев не позвал того же Михалкова. А потом и Путин.

Был еще ельцинский гимн РФ с 1990 года — Глинка в аранжировке Андрея Петрова, и в моем опросе некоторые тоже писали, что как же, у нас ведь есть гимн, вот этот — «Та-та-та, та-та-та-та-та-та!» — и, будем откровенны, я и сам боюсь, что после Путина эта идея первой придет в голову новой власти, тем более Глинка, самый русский и самый первый по времени из великих русских композиторов, то есть идеальная кандидатура автора музыки, а текст — наверняка кто-нибудь скажет, что можно и без текста, потому что любой текст кому-то не понравится, и гимн не сможет объединить людей. При этом выяснили же уже давно, что в «Жизни за царя» под эту музыку выходят поляки, то есть «Патриотическая песнь» — она как бы не совсем русская, она польская, то есть даже каким-то понятным мифом (типа «Глинка мечтал о новой свободной России и сочинил для нее гимн») эту музыку не обрамишь, такой же Александров, только без слов.

У Глинки есть еще, конечно, «Славься», она точно не про поляков, текст правили при Сталине, а в оригинале в нем славят царя, но это, наверное, не проблема, царя можно убрать. Про «ще не вмерла» тоже на самом деле огромное стихотворение, а украинцы поют только один куплет, и у немцев тоже гимн был длинный, а современная его версия укороченная, чтобы без «Дойчланд юбер аллес». То есть, наверное, давайте иметь в виду «Славься», но условиям нашего поиска такой гимн отвечает не вполне — под него можно открывать сессии парламента и передавать его в полночь по радио, но нам ведь нужна такая песня, которую можно спеть на Манежной — вы можете себе представить хотя бы тысячу современных россиян, поющих это со слезами на глазах?

Есть несколько песен из дореволюционной России, переживших советские времена и популярных до сих пор. Первая в этом коротком ряду — конечно, «Варяг», тем более что его иногда поют и на митингах, и в автозаках, и есть в нем, видимо, какой-то двадцать пятый кадр, не позволяющий русскому человеку реагировать на эту песню спокойно. «Варяг», я думаю, должен быть одним из вариантов потенциального национального гимна, и если он утвердится в этом качестве и если станет когда-нибудь государственным гимном, надо будет, конечно, убрать куплет про желтолицых чертей, чтобы его можно было и при японцах, и при китайцах петь без дипломатического скандала. А так песня великая, конечно.

Вторым в этом ряду идет марш «Прощание славянки», еще в конце девяностых Явлинский и «Новая газета» активно агитировали за то, чтобы сделать эту мелодию российским гимном, но у «Прощания славянки» есть очевидный минус — нет текста, причем (что делает ситуацию еще хуже) много раз всякие поэты, особенно советские, пытались приделать к ней текст, типа «Прощай, отчий край, ты нас вспоминай», но это как раскрашенное кино, не надо так. Опять же — представляем себе Манежную площадь, которая хором поет «Прощание славянки». Они на фронт едут?

В том же ряду третий и четвертый номер — вальсы времен русско-японской войны. К «Амурским волнам» текст написан при Сталине, у «Сопок Манчжурии» текст есть оригинальный и, в общем, даже хороший, но трудно представить себе вальс в роли национального гимна, поэтому мы их вычеркиваем, а других дошедших до нас дореволюционных патриотических песен, кажется, нет. А, «Дубинушка» есть еще. Может, действительно ее? Правда, ее петь невозможно, особенно хором, но все равно давайте иметь ее в виду.

Еще из моего опроса — самому мне эта песня в голову не приходила, — старинная песня на стихи Савинова про русское раздолье. Хорошая, кстати, песня, обратите внимание.

Нельзя игнорировать то обстоятельство, что даже после Путина общепринятый в сегодняшней России культ войны 1941-45 года никуда, вероятно, не денется, и та война еще долго для многих, почти для всех будет оставаться единственным источником патриотических эмоций. То есть, может быть, гимн придется брать оттуда, а если оттуда, то главный вариант — это, конечно, «Священная война» (тоже ведь музыка Александрова). Текст, конечно, свирепый, но это не страшно — в Марсельезе тоже льется кровь, а французы ее поют. Послушайте «Священную войну», имея в виду, что таким может быть гимн России. Как вам?

Еще, кстати, можно поискать гимн среди душевных аполитичных советских песен, там же были хорошие. Еще раз сошлюсь на опрос — популярна идея про «Широка страна моя родная». Куплет про «всенародный сталинский закон» давно забыт, а без него — просто песня о родине, и, я думаю, если проводить какой-нибудь референдум по поводу гимна, то «Широка страна» будет фаворитом. Но у нее есть два минуса — я вот вообще не уверен, что надо обсуждать в качестве потенциального гимна хит 1937 года, и, кроме того, знающие люди убедительно пишут, что музыкально эта песня — замедленный фрейлехс, то есть под это надо танцевать, а не стоять руки по швам. Не гимн.

У меня из советских песен фаворит — «Надежда», которая хоть и совсем фокстрот (представьте ее в джазовой аранжировке), но зато прямо идеальный текст — патриотическая песня, в которой вместо «родины» и прочих сложных щщей — дом, милые усталые глаза, радости скупые телеграммы и прочие очень правильные человеческие вещи, которые и должны быть у нормальной России вместо искандеров. Я был бы не против, если бы песня «Надежда» стала гимном русских и России.

Еще раз ссылаюсь на свой опрос — что удивило, сначала Сапрыкин, потом еще несколько человек сказали, что гимном должна быть песня Матвиенко «Конь» («Выйду ночью в поле с конем»). Сапрыкину мы верим, поэтому вписываем и «Коня», в пользу которого есть очень важный аргумент — мы же знаем, что в принципе люди могут петь хором что угодно:

И, поскольку мы перешли уже к песням нашего времени, стоит упомянуть опыт группы «Аркадий Коц» — эти люди во времена Болотной были единственными, кто пытался пропагандировать объединяющую песню для людей, которые выходят на площадь и ездят потом в автозаке, и это была, может быть, вообще самая здравая и самая правильная идея в то время, но поскольку ею занимались леваки и эстеты, то в массы их каталонско-польская песня так и не ушла, хотя она очень хорошая:

Я сам в глубине души уверен, что искать гимн надо не в архивах Глинки и Гречанинова, а в новейшем времени, начиная, вероятно, с Высоцкого, но из Высоцкого в голову ничего не приходит, и в опросе его тоже никто не вспоминал.

Есть великая песня про поезд, по поводу которой у меня есть сомнения, что ее можно петь хором, но оптимисты мне резонно ответили, что на концертах ведь люди поют ее хором, и все нормально. Поэтому имеем в виду и ее, вот:

Наверное, сюда же можно вписать и Шевчука, тем более что у него был опыт исполнения песен на Болотной, и народ его любит. «Осень, в небе жгут корабли», — поют тысячи людей на площади. «Осень, мне бы прочь от земли», — и на олимпийском стадионе под эту песню поднимается флаг в честь русского чемпиона. В самом деле, почему нет?

Я тоже пел на Болотной, а потом ту же песню Горбачеву, и не буду скрывать, что в моей идеальной России национальным гимном была бы какая-нибудь песня Егора Летова, осталось понять, какая именно. Почему Летов — ну если совсем грубо, то это такой анти-Михалков, то есть полная противоположность всему, что может не нравиться в сегодняшней России, сам по себе — герой сопротивления еще с восьмидесятых, образцовый русский и при этом часть мирового контекста, ну и все такое.

Впервые мне такая мысль пришла в голову лет восемь назад, когда в фильме «Живой» герой Чадова садится в автобус, а там вот такое:

То есть действительно, и мурашки, и встать руки по швам хочется, и хором поется, и вообще все отлично, но при этом понимаю, что такого гимна по куче причин у нас не будет никогда, и «Все идет по плану» тоже. Если искать у Летова гимн, то, наверное, больше всего подходит эта песня, но она у него, прямо скажем, не лучшая, да и родина в песне у Летова, прямо скажем, советская, а выражение «поднимается с колен» применительно к России, еще раз скажем прямо, давно стало анекдотом:

Самая патриотическая песня у «Гражданской обороны» — вероятно, «Русское поле экспериментов», из которой (она ужасно длинная и с матерной бранью), наверное, можно выбрать два куплета, из которых можно было бы сделать гимн:

Но мы с вами понимаем, что у этой идеи тоже на одного сторонника придется сто противников, и это довольно грустно. Мы видим, что из всех песен на русском языке есть, может быть, пять вариантов того гимна, который можно было бы петь сначала на площади, а потом на официальных церемониях, и ни один из этих вариантов (по сопутствующему мифу, по значению для нации, по тексту и музыке и т.п.) не дотягивает ни до «Марсельезы», ни до немецкого гимна, ни до польского, ни даже до украинского гимна. То есть у русских и России нет потенциального гимна и, возможно, будущего.

Такие дела.

Голый Ельцин на коне

Художник Семен Горбунков
Художник Семен Горбунков

От Кашина: Издатель Илья Данишевский (редакция «Времена» издательства АСТ»), известный вам по «Горби-дрим», которая, между прочим, наконец доступна в легальном электронном виде, готовит к выходу мою новую художественную книгу, которая называется «Кубик Рубика» и выйдет в конце февраля. С разрешения издателя я публикую первую ее главу, почитайте.

Книга уже доступна на Озоне, покупайте.

В моем инстаграме от того дня осталась единственная фотография; я трусоват и не решился подойти ближе, стоял у гостиницы «Украина», поэтому обугленный Дом советов на моей фотографии — маленький и размытый, и полкадра занимает река, но танки на мосту, тоже маленькие — видны. Это был первый раз, когда я видел стреляющие танки, и те споры в соцсетях, болванками или не болванками, меня не касались, я не мог сказать по этому поводу вообще ничего. Пускай болванками, это ведь не имеет значения — да хоть конфетами. Главное — что из танков по парламенту, когда такое было?

А как они выходили из здания — это я видел только по телевизору. Усатый Руцкой в камуфляже, Хасбулатов, черная водолазка и невидящие глаза, за ними Макашов, Стрелков с Бородаем, Квачков, Удальцов, Ходорковский, Илья Константинов с бритоголовым сыном — Данилу месяц как выпустили из тюрьмы, обвиняли в убийстве, но в убийство никто не верил, даже судья, и месяц назад все радовались — надо же, есть, оказывается, в России правосудие, — а теперь Данила с отцом пойдут в Лефортово, и не найдется, наверное, больше судьи, который скажет «невиновен». В телевизионных новостях еще показывали поваленный на землю памятник Столыпину — смотрите, мол, это же вандалы, а никакая не оппозиция, — и камера снова переезжала на лица: Руцкой, Бородай и прочие.

Кого не было — Зюганова и Навального. Один, проиграв прошлым летом президентские выборы, как-то сразу померк, превратился, как Жириновский, в такую деталь думского фона — ну да, опять что-то сказал, но никого это уже не интересует, скучно, — а с другим что-то более странное. В Доме советов появлялся каждый день, и с балкона перед толпой выступал, он хороший оратор, ему были рады, но было что-то не то. Ни разу не ночевал в Белом доме, но всегда возвращался, как-то удавалось ему проходить через оцепление и обратно, а сам он по этому поводу никаких объяснений не давал, и тут уже даже не скептики, а вообще все понимающе вздыхали — мол, знаем-знаем, он всегда был какой-то мутный, и черт его знает, кто за ним стоит. Навальный еще выступал по телевизору накануне, почему-то его впервые, кажется, за все эти годы позвали к Соловьеву, и он, споря с Прохановым, говорил, что закон, конечно, превыше всего, но превыше закона — это чтобы кровь не проливалась, поэтому не поддавайтесь на провокации, силового противостояния допустить нельзя, все должно решаться мирно. Звучало это, конечно, странно — кровь ведь уже пролилась, Терехов еще неделю назад штурмовал бывший штаб Василия Сталина на Ленинградке, и тогда застрелили случайную пенсионерку в окне через дорогу, а за двое суток до штурма ОМОН на Болотной не дал демонстрантам прорваться к Кремлю — били зверски, асфальт весь в крови, хоть и без убитых. Песков накануне сказал, что надо действовать жестко, печень по асфальту размазывать, и с учетом такого пожелания омоновцы, пожалуй, повели себя даже мягко, не достучались до печени, обошлись руками-ногами-челюстями — спустя два дня, когда уже и останкинские трупы собрали, и из Белого дома выносили кого-то в мешках, та Болотная казалась приветом из какой-то совсем прошлой и совсем мирной жизни. Омоновец огрел дубинкой, надо же, кровавый режим.
Кровавый режим — эта присказка родилась задолго до пролитой крови. Закрыли острую передачу на телевидении, уволили редактора из газеты, заблокировали сайт, не согласовали митинг — о, кровавый режим, то есть в этом и юмор, все ведь понимают, что ничего кровавого в этом режиме нет, так, чижиков ест иногда. «Кровавый режим» — так говорила не оппозиция, так говорили охранители, издеваясь над очередной массовой скорбью фейсбука по какому-нибудь незначительному поводу. «Кровавый режим» — это не гневный лозунг, это именно анекдот, и статус анекдота не смогла поколебать ни останкинская кровь, ни пресненская. Режим действительно повел себя вполне кроваво, но какими словами это опишешь?

Если бы об этом спрашивали меня, то я бы, наверное, сказал, что режим не столько кровавый, сколько непоследовательный, нелогичный, и октябрьская трагедия в Москве — это тоже ведь частный случай нелогичности. Лидеров амнистировали через полгода, и они уже вон, опять в Думе заседают, а рядовых юзернеймов с Болотной — четверых до сих пор маринуют в тюрьме, остальных мариновали полтора года, и когда выпустили, этому даже странно было радоваться, то есть спасибо, конечно, но год суда и полтора тюрьмы — это в связи с чем, это за что? «Отколотая зубная эмаль», — это реальный состав преступления из реальных обвинительных заключений, вот уж всем преступлениям преступление, особенно если мы знаем, что и за убитых в Москве никто ответственности не понес, даже формального расследования не было, и тем более за Донбасс — война там как бы закончилась, но кто вербовал наемников, кто солдат посылал, даже не уведомляя их, что едут воевать за границу, да в конце концов, кто «Боинг» сбил — никому до этого не было дело, и только Маркин что-то бубнил в телевизоре, жизнерадостный вестник уголовных дел обвинял «Правый сектор». Министру обороны Шойгу даже дали орден, первого в этом веке Андрея Первозванного с мечами, говорили, что за Крым, но все понимали, что за Белый дом.

***

В Чечне полыхнуло практически сразу же. Вышли из лесу люди в папахах, засели в «доме печати», началась стрельба по всему городу, и вылизанный Грозный горел как новогодняя елка. Губернатора Кадырова, похожего на Лунтика из мультфильма, лучшего друга творческой интеллигенции и любителя социальных сетей и гаджетов, от греха услали послом в Танзанию, из Эстонии приехал симпатичный, но больше все-таки зловещий Джохар Дудаев, из отставников, генерал-летчик, назначили губернатором его, но было уже поздно. У кадыровской мечети старики каждый день танцевали зикр, Дудаев выходил к ним и, срывая овации, говорил о независимости, потом было страшное в Буденновске — Басаев, еще один неизвестно откуда взявшийся чеченский герой, захватил райбольницу, и Черномырдин звонил ему, уговаривал выпустить заложников — уговорил в обмен на коридор до Чечни, и автобусы Басаева ехали триумфальной колонной. Все ждали ответа от Москвы, и когда первый штурм Грозного (программа «Время» говорила, что это кадыровцы, но по «Дождю» показывали русских срочников в камуфляже без шевронов, как весной в Крыму) захлебнулся, и на проспекте Путина горели неопознанные танки, многие в Москве даже заговорили, что черт с ней, с Чечней, пускай отделяются, если уж так хотят, но президент решил иначе, и в ночь после закрытия сочинской Олимпиады Грозный взяли еще раз — телевизор показывал церемонию, камеры старались пореже останавливаться на напряженном лице президента, а где-то за кадром, уже не стесняясь и не переодеваясь кадыровцами, солдаты генерала Рохлина бросались на город, как будто за ним их ждала долгая счастливая жизнь, а не наоборот. Шойгу потом скажет — «мальчики погибали с улыбками на устах», но какие улыбки, штурм в олимпийскую ночь, какой-то совсем апокалипсис.

***

Через полгода вернулся Солженицын — в газетах подробно описывали его маршрут, с Аляски в Магадан, потом из Владивостока на поезде, и видно было, что классик готовился долго и планировал тщательно, но, кажется, все зря, до него тем летом никому не было дела, потому что в Баренцевом море погибала подводная лодка «Курск», и Аркадий Мамонтов, почему-то телевидение решило отправить к месту бедствия именно его, стоя на палубе «Петра Великого», стендап на фоне бушующих волн, говорил, что есть еще надежда, и что водолазы слышали стук по обшивке, то есть ребята живы и дают о себе знать, но Мамонтову никто не верил — после шпионского камня и серии передач про «кощунниц» он уже стал таким живым синонимом телевизионного вранья, как тут ему поверить.

Кощунницы, кстати, то есть Надя и Маша, бывшие Pussy Riot, после отсидки занявшиеся правами заключенных, успели съездить и в Видяево — Кашин там встречался с ними, и даже брал у них маленькое интервью, разговаривали у подъезда девятиэтажки, в которой их отказалась принять то ли жена, то ли уже вдова одного капитан-лейтенанта с «Курска». В Видяеве было жутко и при этом не очень интересно — ничего не происходит, но все злые, все нервные, все ждут развязки, и на местных форумах писали много нехороших слов о гастролерах из Москвы, прежде всего о журналистах. Кашин оставался там, а Надя с Машей улетели в Иркутск — поезд Солженицына доехал уже до Байкала, и главный зэк позапрошлого поколения хотел пообщаться с главными зэчками поколения нашего. В «Нью Йорк Таймс» фотографию двух улыбающихся девушек и между ними старика в розовой балаклаве — только глаза видны и борода торчит, — напечатали на второй полосе, на первой была Югославия, а про «Курск» вообще статья без фотографии. Иерархия новостей, информационное общество, и Кашин в этом обществе жил, потому что он был журналист.

***

Президент — на первых выборах Кашин даже за него голосовал, Кашину было девятнадцать, и он ему казался идеальной альтернативой надоевшему болтуну Горбачеву. Строитель по первой специальности, когда-то даже успел послужить в КГБ, в восточной Германии, и от тех времен осталась особая примета — задерживал перебежчика у Стены, а тот его ножом по левой руке, ампутировали два пальца, и он потом всю жизнь беспалую руку от телекамер прятал, стеснялся, часы на правой носил, было трогательно. После КГБ, еще при Брежневе, сделал головокружительную карьеру, был первым секретарем обкома в Свердловске, а в начале девяностых стал вице-мэром в Петербурге — уже в том, в невзоровском, в голодном и бандитском, и если у него и с этой карьерой все получилось, то, значит, и по бандитской линии у него было все в порядке.

Но нравиться он мог только тогда — давно; длительное, потенциально пожизненное царствование всегда приводит к одному и тому же. В старых учебниках это описывали формулой «уверовал в собственную непогрешимость». Он уверовал, да, и даже в дни «Курска», когда его ждали на севере, он свое первое заявление сделал, не прерывая отпуска, собирал журналистов в Сочи. Тогда про него было уже все ясно. Словом «власть» чаще называли не премьеров или депутатов, а прежде всего президентскую дочку, и Коржакова, начальника охраны, и еще президентских соседей по старому дачному кооперативу под Петербургом, которые теперь все сплошь стали миллиардерами, и еще Тарпищева, тренера по теннису — вот кто тогда стал властью, вот кого ненавидели, боялись и на кого надеялись самой неприличной надеждой, что-нибудь вроде — ну вот дочка, баба же, она не допустит каких-то совсем безобразий, сжалится над народом.

Но даже это было не самое неприятное. Главное — выражение «моральная катастрофа», наверное, звучит слишком торжественно, но что это было, как не моральная катастрофа? Слова ничего не значили. Родина, будущее, а тем более народ — кто говорит о них как бы всерьез, тот гарантированно имеет в виду что-то нехорошее, что-нибудь вроде «сейчас я украду миллиард и уеду его тратить на Лазурный берег». Быть лояльным власти значило, что ты или просто глуп, или, что чаще, что тебе это самым пошлым образом выгодно. Когда накануне стрельбы по Дому советов президент собирал интеллигенцию в Бетховенском зале Большого театра — он это открыто называл «артподготовкой», но тогда еще все думали, что это образно, — интеллигенция ему поддакивала, и про всех было ясно, чего они на самом деле хотят. Мхатовский актер, прославившийся в Донецке, когда он обстреливал из пулемета украинские позиции, говорил теперь, что в парламенте засели шулера, которых надо бить канделябрами — ясно-понятно, хочет себе для театра новое здание. Певица, одно время называвшая себя русской Мадонной, спрашивала «где же наша армия, почему она не защитит нас от этой чертовой конституции» — значит, что-то было нужно и этой певице. Начальница англоязычного телеканала, молодая веселая армянка, кричала, что с парламентом надо разбираться, иначе «они нас всех повесят на фонарях», и тоже было понятно, что она, наверное, хочет себе новый телецентр, да побогаче. Быть активным сторонником власти искренне — нет, это уже тогда была просто фантастика.

Ожидание Навального, покер-фейс Лаврова, нашелся Савостьянов и террор в Луганске

0,,16337918_303,00

Ни Навальный, ни другие оппозиционные лидеры этого никогда не скажут вслух, но роль, уготованная оппозиции в нынешней России — это ожидание. Тотальный кремлевский контроль над всеми сферами активности граждан исключает сколько-нибудь серьезную борьбу за власть в стране. Даже факт участия в каких-либо выборах гарантированно означает, что это участие было согласовано с Кремлем. Ведь у последнего есть множество «относительно честных» способов не допустить кого угодно даже до самых незначительных муниципальных выборов.

Такая система складывалась годами, и с каждым годом она становилась все прочнее. Вероятно, сейчас она переживает наивысшую точку своего развития. Выражение «звонок из Кремля» давно стало не нуждающимся в пояснениях политическим термином, и сейчас можно сказать, что в стране не осталось телефонов, до которых Кремль не мог бы дозвониться.

Полностью

Покер-фейс министра Лаврова, выглядывающего из-за чьих-то спин на парижском марше в воскресенье – да, это очень точная иллюстрация реального положения России в современном мире, которому, так уж получилось, нет никакого дела ни до наших дедов, которые воевали, ни до духовных скреп, на которых у нас все держится, ни вообще до чего бы то ни было из вещей, без которых непредставим общественно-политический дискурс в современной Российской Федерации. Да, наверное, скорбящих французов взволновали бы слова Александра Проханова, что погибшие карикатуристы сами доигрались, но французы не услышат этих слов. Скорее всего, французов возмутил бы заголовок «Комсомольской правды», назвавшей убийство в редакции Charlie Hebdo резней на скотном дворе, но французы никогда не прочитают эту статью. Может быть, их испугала бы переписка между Рамзаном Кадыровым и Михаилом Ходорковским, но едва ли они вообще представляют себе, кто это такие. Здесь даже нет какой-то особенной новости, глухой глобальной провинцией Россия стала уже давно, но что-то европейское в нас еще осталось, и в дни больших западных потрясений мы еще вздрагиваем, непонимающе прислушиваемся, как будто столкнувшись с чем-то из давно забытого детства – вроде бы понять ничего нельзя, но, с другой стороны, вроде бы это касается и нас.

Полностью

О своем выходе из коллегии и общественного совета министерства культуры в знак протеста против политики министерства заявил Евгений Савостьянов. В чем здесь новость? Разумеется, в том, что Евгений Савостьянов, оказывается, был членом коллегии и других структур российского минкульта. Вы об этом знали? Я не знал.

Понимаю, что сейчас уже надо объяснять, кто это такой. Инженер-геофизик, демократ первой волны, помощник Гавриила Попова, лично, собственными руками в августе 1991 года опечатывавший здание ЦК КПСС на Старой площади. После этого его назначили начальником управления КГБ по Москве, и хотя структуру много раз переименовывали, он оставался на должности до декабря 1994 года.

Полностью

Политическая культура нынешних Донецка и Луганска сформирована войной, война всегда обесценивает человеческие жизни, и логика войны в таких ситуациях неизбежно переходит в логику репрессий. Термин «Новороссия» отсылал к романтическим временам Российской империи XVIII-XIX веков, но на практике оказалось, что на востоке Украины реконструирована советская история тридцатых годов, когда вчерашние герои за считанные часы могли превратиться во врагов народа, а заодно и в покойников. Вместо «русской весны» получилось наглядное пособие по большевистскому террору.

Полностью

Что касается фильма «Дурак»

554651

Хотел изящно пошутить и написать пост в фейсбуке — «А какие еще сериалы снимал Юрий Быков?» — но чтобы не облажаться, решил сначала свериться с Википедией, а то вдруг что хорошее было. Оказалось, он снимал (видимо, в числе прочих режиссеров, их там много) «Елки-1914», то есть я правильно хотел пошутить.

Еще в декабре заметил такую оппозицию, одним нравится фильм «Левиафан», а другим нравится фильм «Дурак». Легко в такой ситуации выступать с позиции художественного превосходства, типа «у нас» Золотой глобус и скоро будет Оскар, а «у вас» — приз Григория Горина на Кинотавре. Так нехорошо, понимаю, но друзья, это же не кино.

Чувак долго идет на фоне стены под песню «Тем, кто ложится спать, спокойного сна», а потом еще трамвай мрачно ездит; финальный титр «Памяти Алексея Балабанова» выглядит издевательством. Это у Полада Бюль-Бюль-оглы была такая песня про группу «Битлз» — «Ливерпульская четверка, удивительный квартет», так нельзя; бывает какое-то критическое соотношение посвящения и посвящаемого материала, предельно допустимое. Вот тут оно недопустимо превышено.

Диалоги, диалоги. «Вы что, нас грохнуть хотите?» — «Закрой рот и сиди ровно». Или: «Жалко людей» — «Это не люди». Или: «Главное, чтобы тела не нашли, а то запалимся по глупой», — это и сами по себе отличные слова, а если они произносятся по мобильному телефону, то вдвойне отличные. Юмор: сантехник говорит «Да прогнило там все», и зритель радуется, что не сразу понятно, о чем речь, о разрушающемся доме или о мэрии. Спойлер: это он о мэрии. Еще его же, положительного героя, собственно «дурака», ключевой монолог — «Мы живем как свиньи и дохнем как свиньи только потому что мы друг другу никто».

Женщина-мэр, такая Неля Штепа, переживает — «помилуй Бог». Бандит-девелопер ее (на фото они оба) успокаивает: «Бог такую жизнь придумал и нас жить заставил». Он же ставит мэра перед выбором — или ты с нами, или ты с ними (с быдлом), и тревожное пианино играет. В ресторане играет «А белый лебедь на пруду» — в самом деле, есть ли более удачный способ показать российский ад, чем шансон в ресторане?

Люди, которые сравнивают «Дурака» с «Левиафаном» — я люблю вас. Это вы говорили в 13 году, что Собянин, конечно, отвратителен, но ведь Навальный националист и назвал одну женщину черножопой. В декабре 10 года вы пили за ОМОН — он защищает вас от Манежной. Когда была история с Плющевым, вы соглашались, что Лесин борзеет, но,с другой стороны, ведь и Плющев нарушил этику. Еще, если углубляться в прошлое, хотя это и до сих пор звучит — вы про Солженицына говорили, что он, конечно, выдающийся общественный деятель, но прозаик, чего уж там, слабенький. Вот почему-то у меня такой ассоциативный ряд, в него еще много всякого можно вписать. И я хочу сказать, что вы прекрасные люди, и я рад, что вам не понравился «Левиафан», который, пользуясь случаем, редакция «Кашина» поздравляет с наградой и желает ему получить Оскар.

Россия без Путина

Screenshot_putin_ushel

Znak.com, 31 декабря. «В Кремле ждут сюрприза»

Новогоднее обращение президента Владимира Путина «станет сюрпризом» для россиян. Об этом сообщил источник Znak.com в Кремле. «И дело совсем не в месте записи, тем более что это не Крым. Просто вы (очень удивитесь, — Znak.com), когда услышите, что он скажет», — отметил источник.

Colta.ru, 31 декабря. Опрос: «Что скажет Путин в новогоднюю ночь?»

Олег Кашин: «Он скажет, что это был трудный год, но что в этом году мы провели Олимпиаду. Наверняка скажет еще про Крым. Я не понимаю, чего вообще можно ждать от обращения Путина. Вы что, Путина никогда не слышали?»

Forbes, 31 декабря. «Таинственное шоу Константина Эрнста»

По сведениям Forbes, операторы Первого канала, традиционно снимающие новогоднее обращение президента, останутся в Кремле до полуночи — с чем это связано, неизвестно, но на канале ссылаются на неожиданную «просьбу ФСО». Вместе с операторами в Кремле остается Константин Эрнст, известно также, что у съемочной группы, в том числе у Эрнста, изъяты мобильные телефоны, при этом к их услугам «неограниченные запасы еды и спиртного». Собеседник на канале предположил, что столь экстравагантная мера связана с желанием Кремля избежать утечек новогоднего обращения, но чем вызвана такая секретность именно в этом году, никто не знает.

«Дождь», 31 декабря. В студии бизнесмен Игорь Шабдурасулов, бывший гендиректор Первого канала (ОРТ), бывший заместитель главы администрации президента (1999-2000).

— Пятнадцать лет назад мы тоже изолировали операторов, я провел с ними десять или больше, точно не помню, часов, и впечатления, надо сказать, достаточно сильные. Это была идея Вали Юмашева, он не хотел, чтобы был хотя бы минимальный риск утечки по поводу отставки Бориса Николаевича.

Желнов: Вы думаете, Путин готовится уйти в отставку?

— Я понимаю ваше желание добиться от меня сенсационного признания, но поверьте, я не для того ушел из большой политики, чтобы выступать с такими заявлениями, так что извините, и с новым годом!

Фейсбук вице-губернатора Петербурга Игоря Албина, 31 декабря:

Screenshot_albin

Лента.ру, 31 декабря. «Блогеры: Над Москвой летают вертолеты»

Очевидцы в социальных сетях сообщают о том, что над Москвой кружат вертолеты. «Новый год к нам мчится», — иронизирует блогер Илья Варламов. «Скоро все случится», — вторит ему член общественной палаты Кристина Потупчик.

Сайт президента России kremlin.ru

Новогоднее обращение Президента Российской Федерации Владимира Владимировича Путина к гражданам России

— Дорогие друзья!

Мы провожаем в историю 2014 год. Для нашей страны он был очень трудным. Хотел бы искренне поблагодарить вас за труд, за вашу работу и её результаты, поблагодарить за доверие и поддержку. В эти минуты мы особенно остро чувствуем, как коротка жизнь.

Мне было сорок семь лет, когда Борис Николаевич Ельцин предложил мне сначала возглавить правительство, а потом уступил мне и президентский пост. Это было пятнадцать лет назад. Дети, которые родились, когда я стал президентом, теперь заканчивают школу. В их жизни всегда был я.

Я смотрю на этих детей и понимаю, что нет ничего омерзительнее, чем стариться на их глазах. Особенно если старишься вместе с Россией. Хочется остановиться. Хочется упасть лицом в траву, втянуть ноздрями запахи земли, закрыть глаза. Спуститься к реке, зачерпнуть обеими руками холодную воду, смочить ею веки. Снять ботинки и носки. Бежать, подпрыгивая, по берегу. Хохотать. Петь песню. Снова упасть лицом в траву. Снять рубашку, брюки, трусы. Выбежать на автомобильную трассу. Стоять голым на обочине, голосовать, ловить машину. Потом ехать в кабине грузовика с веселым водителем, отслужившим в Чечне по контракту. Выйти неизвестно где, идти по улице, обниматься с прохожими. Хохотать. Плакать.

Дорогие друзья, соотечественники! Мне больно, что жизнь проходит мимо. Меня тошнит от мысли, что для каждого из вас я — не живой человек, но символ государственной власти, или вообще государства. Многие думают, что мне нравится, когда говорят, что я это и есть Россия. Но я не хочу быть Россией и не хочу быть символом. Жить так, как ты хочешь, делать только то, что ты хочешь — естественное желание и стремление любого человека, и оно тем сильнее, чем больше у него возможностей. Я опускался на дно Байкала, летал на дельтаплане со стерхами, я провел Олимпиаду и присоединил Крым. Есть проект отправки меня в космос, который может быть реализован в любую минуту, как только я этого захочу.

Но я не хочу. Вы не представляете, что это такое — ничего не хотеть, когда перед тобой открыты все возможности. Сейчас мне шестьдесят два года. Через восемь лет будет семьдесят. Через восемнадцать — восемьдесят. Через двадцать восемь — девяносто. Нет ничего, что изменило бы мое положение по отношению к вам, мои дорогие соотечественники.

Я много думал об этом. Я понял, что в моей жизни ничего не случится, если я сам не скажу — все, хватит. Я хотел сказать это три года назад, но была Ливия. Хотел сказать два года назад, но была Сирия. Хотел сказать год назад, но была Украина. Жизнь, как глобус, вращается перед моими глазами, и мне иногда кажется, что я просто схожу с ума. Но я не хочу сходить с ума. Я нормальный. Вы понимаете — я нормальный, нормальный! И сейчас я вам это докажу.

Срок моих президентских полномочий истекает через три года. Но я решил не ждать. Сегодня я подписал указ о сложении с себя полномочий Президента Российской Федерации и о возложении их на председателя правительства Дмитрия Анатольевича Медведева. Дмитрия Анатольевича все вы знаете давно и хорошо. Четыре года он был Президентом, два с половиной — председателем правительства. За эти годы вы, я думаю, хорошо поняли, что он за человек, можно ли относиться к нему всерьез, можно ли возлагать на него какие-то надежды. Разумеется, нельзя. Но меня это больше не интересует. Я отдаю ему ядерный чемоданчик и ключи от кремлевского кабинета, а сам ухожу, вы меня больше никогда не увидите. Сейчас, когда я уже не Президент, я могу честно и откровенно сказать вам — я всегда презирал вас, дорогие соотечественники и друзья, и я искренне надеюсь, что наши с вами жизненные пути не пересекутся больше никогда. Живите как хотите, не поминайте лихом. Я ненавижу вас.

Дорогие друзья! До наступления Нового года осталось всего несколько секунд. Желаю всем здоровья, любви и счастья! Пусть рождаются дети, реализуются все добрые помыслы. Пусть в каждом доме, в каждой вашей семье царит радость и согласие. Тогда и Россия будет стоять прочно и нерушимо.С праздником вас! С Новым, 2015 годом!

Screenshot_kshn31

Screenshot_ahot

Screenshot_aavst

Screenshot_8

Газета РБК, 5 января. «Эпоха Путина закончилась»

22 декабря российские информационные агентства сообщили, что президент Владимир Путин провел плановую рабочую встречу с председателем правительства Дмитрием Медведевым. Сам премьер доверительно рассказал журналистам, что обсудил с президентом экономическую ситуацию, социальные вопросы и обстановку на Украине. О встрече мимоходом сообщили в теленовостях, газеты ее и вовсе не заметили. На самом деле именно на этой встрече Владимир Путин сообщил своему преемнику о решении досрочно уйти в отставку. Судя по всему, Медведев президенту не поверил. Твердого и решительного ответа о готовности взять власть в свои руки Путин от премьера так и не дождался. По-своему, кстати, Медведев был прав: кремлевские нравы допускают и не такие хитроумные провокации и проверки на верность. Но спустя пять дней, 27 декабря, президент снова вызвал Медведева и снова заговорил о передаче власти. Премьер был вынужден согласиться.

«Ведомости», 9 января

Российские фондовые индексы, устремившиеся вверх в первый рабочий день после отставки Владимира Путина, закончили торги ростом на 4%. На закрытии торгов РТС вырос на 4,18%, ММВБ — на 4,06%.

ТАСС, 9 января. «Кадыров: Мы спецназ Дмитрия Медведева»

Глава Чеченской республики Рамзан Кадыров, выступая перед бойцами МВД республики, напомнил, что Дмитрий Медведев всегда проявлял особую заботу о Северном Кавказе и прежде всего о Чечне. «Мы спецназ Дмитрия Анатольевича Медведева, и мы не позволим Обаме, Меркель и их покровителям дестабилизировать обстановку в регионе», — отметил Кадыров.

«Коммерсантъ FM» 10 января. «Алексей Навальный этапирован в колонию»

Замоскворецкий суд Москвы изменил способ отбытия наказания оппозиционеру Алексею Навальному, приговоренному накануне Нового года к трем с половиной годам лишения свободы условно. Теперь Навальному предстоит отправиться в колонию общего режима — суд счел совершенное им нарушение условий домашнего ареста достаточным основанием для замены условного срока реальным.

Группа сторонников Навального попыталась заблокировать Большой Татарский переулок, не давая автозаку с оппозиционером покинуть территорию суда, в результате было задержано около сорока активистов. Как передает корреспондент «Коммерсантъ FM» с места события, остальные активисты во время задержаний скандировали «Позор!», а когда автозак все-таки выехал, собравшиеся провожали его аплодисментами.

Screenshot_electro

МИА «Россия сегодня», 10 января. «Зюганов: Путин ушел из-за нерешительности в Новороссии»

Лидер фракции КПРФ Геннадий Зюганов назвал отставку Владимира Путина «народным импичментом». Причиной решения экс-президента о передаче власти Дмитрию Медведеву Зюганов считает нерешительность Владимира Путина в вопросе о поддержке Новороссии. Лидер КПРФ надеется, что Дмитрий Медведев поведет себя более жестко на украинском направлении. «Мы не забываем, что именно Дмитрий Анатольевич дал в 2008 году жесткий отпор грузинской агрессии против Южной Осетии», — напомнил Зюганов.

ТАСС, 11 января. «Власти Крыма заявили о поддержке Медведева»

Премьер Республики Крым Сергей Аксенов, председатель Госсовета Крыма Владимир Константинов, губернатор Севастополя Сергей Меняйло, председатель законодательного собрания Севастополя Алексей Чалый и прокурор Крыма Наталья Поклонская выступили с заявлением в поддержку Дмитрия Медведева. Крымские политики выражают надежду, что «политическая линия Русской весны, заложенная при прежнем руководстве страны, не изменится и станет еще тверже».

Первый канал, 12 января: «Медведев: Преодолеть правовой нигилизм»

В своем интервью Первому каналу и.о. президента Дмитрий Медведев рассказал о своих планах на посту главы государства. Во-первых, по его словам, надо преодолеть правовой нигилизм, особое внимание уделить качеству законов и эффективности правоприменения. Во-вторых, радикально снизить административные барьеры, в-третьих, облегчить налоговое бремя в целях стимулирования инноваций и частных инвестиций в человеческий капитал. Четвертым пунктом он назвал стабилизацию финансовой системы, которая в перспективе позволит превратить рубль в одну из региональных резервных валют.

«Новая газета», 12 января. «Письмо счастья», Дмитрий Быков

А был ли Путин? Неужели
Он был России президент?
Мы столько лет его терпели,
Но вот настал такой момент,
Что нету Путина у власти,
Он весь рассеялся как дым,
И нам сказал Медведев «Здрасьте!»
А мы по-прежнему молчим.

«Слон», 12 января. Интервью Глеба Павловского

Это, конечно, по-своему элегантная система. Как тоталитаризм или даже элегантнее. Потому что тоталитаризм, любой из известных во всяком случае нам, очень изощрен. Тоталитаризм – это всегда государство, которое строится на ранее существовавшей дототалитарной системе и на ней паразитирует определенным образом. Здесь же мы имеем дело с другой системой, которая паразитирует не на прежней России, а на глобализующемся мире и на проблемах этого глобализующегося мира, на том, что он недоглобализован и не может доглобализоваться.

Отсюда два следствия. Первое: русская традиция, собственно говоря, этой системе в общем фиолетова. Это первая из всех государственных систем после Петра, которая действительно может дистанцироваться от русской традиции, что в фигуре Мединского воплощено в яркой степени. Такой вариант русской культуры, который изображается нашей системой, может быть вполне изображен и в Эфиопии с тем же успехом, даже с большим. Здесь не важно совершенно, что изображать, это просто реквизит. Реквизитная генеалогия. Это первая система, которая в отличие и от сталинизма и от империи Александра Третьего полностью не зависит никак ни в одном пункте от русской культуры в любом варианте, в светском или в церковном. Это очень интересный момент. Важный момент.

Screenshot_pavlovsk

Письмо в редакцию «Кашина», 14 января

Пишу от души… а вы всё ненавидите душевное, за это неплохо платят? Бабло не пахнет?.. Как вы думаете: я должен относится ко всему вашему бреду, как к истине???))) Вы люди дяди сэма, делаете всё, чтобы мы его ненавидили…
…Стоят два обкуренных бобра по пояс в реке. Первый: «Дрочишь?»
Второй: «Дрочу?»
Первый: «Кончить хочешь?»
Второй: «Хочу?»
Первый: «… тогда дрочи свой…»»
Вот и дрочите на своём континенте. Пиндосию сюда не приглашали. Она решила сама прийти без спроса?

Чудные вы дети… Вы угрожаете не России, как государству, не России… Вы угрожаете народу России… Попытка- не пытка!!! Но мозги проамериканской проституции пора включать. Сланец- не всё. Украина- далеко не всё… Деньги?))) ЭТО СОВСЕМ НЕ ТО!!! В своих карманах и ресурсах считайте… Есть человеческие судьбы, семьи, которые уничтожаются с вашей помощью…
Слабо вынести моё письмо на первые страницы ваших изданий??? Коли слабо, буду знать, что «медиаподдержатели» и их «спецкоры- аналитики», направлены против России, против МИРА БЕЗ ВОЙН- ПОЛНЫЕ ГОВНЮКИ И ЛЕЦЕМЕРЫ. ;

От «Кашина», какое угодно января

В России ничего никогда не изменится. Просто ничего и просто никогда. Я не знаю, надо как-то с этим жить, наверное. Может быть, для этого Россия и нужна, чтобы в ней ничего никогда не менялось. Может быть, когда-нибудь нам станут завидовать люди в других странах — у них непонятно, что будет завтра, у них нельзя быть уверенным в завтрашнем дне, а у нас понятно, у нас можно. Завтра все будет так же, и послезавтра, и потом, и всегда.

Pussy Riot на «Кашине»: Ведьмы чистят Манежку

IMG_2235

От Кашина: Это не песня («это шаг вброд»), это четыре слова. Чисто, честно, слово, дело — в любом сочетании из этих слов получится хоть стандартная государственная абракадабра, хоть бессмысленный рекламный слоган, хоть опричная считалочка, над которой еще можно смеяться, но чуть более нервно, чем год назад или во времена зрелого Сорокина.

И, видимо, верно последнее. Россия конца 2014 года — это то, над чем стоит нервно смеяться. Не империя и не гуляй-поле, не зло и тем более не добро; раньше можно было сказать «сущность», одно время этим словом называли что угодно, но сейчас и слово «сущность» слишком сильное. Сейчас все слова слишком сильные, и нет ничего, только снег, Манежная и Путин по другую сторону красной стены.

IMG_2236

На Манежной высаживаются ведьмы. Не со средневековых гравюр, а скорее из «Гарри Поттера», то есть с учетом нашей специфики (мы читали «Гарри Поттера», пока Путин читал Дугина) из мира живых людей, который каким-то непонятным образом размазан на тысячи километров вокруг Кремля. «Путин зассал» на Лобном месте — это было почти три года назад. не изменилось ничего и при этом изменилось все, и они продолжают свой диалог с Путиным, который кроме них сейчас, может быть, уже вообще некому вести.

IMG_2232

Так всегда кажется, что некому. Но если вспоминать зиму 2012 года — тогда-то как раз казалось, что все готовы, и что песни на Лобном месте — это избыточно, это зря, лучше митинг, лучше речи, лучше плакаты. Современники никогда ничего не понимают, и к этому просто пора привыкнуть. Двенадцатый год, митинги, речи, плакаты — вы что-нибудь помните из этого сейчас, вы чем-нибудь гордитесь? Нет ничего, а они есть, такие же, как три года назад. Три года — это время. Время дает им право быть услышанными, и они по этому праву повторяют свои четыре слова.

IMG_2238

Четыре слова, которые сейчас, как кажется, не значат ничего. Четыре слова, которые бьются о кремлевскую стену, отскакивают от нее и ничего не сотрясают — но это тоже так только кажется. Отнеситесь ко всему, что вы видели в эти три года, как к непрерывному диалогу Pussy Riot и Путина. Они доказали, что знают, каких слов он боится. И если сегодня они повторяют четыре слова — их стоит повторить за ними.

Чисто.

Честно.

Слово.

Дело.

Крым не наш и долой потомственную гуманитарную номенклатуру

1201066

Российская пропаганда, ты же так любишь вот это: сорок первый год, сорок пятый год, деды воевали, георгиевская лента, против нас фашисты, против нас бандеровцы, – ты это любишь, ты, как иногда кажется, вообще не знаешь другого языка, так почему же теперь ты испуганно замолчала и не решаешься описать происходящее именно на том языке, который ты знаешь и любишь? Почему не звучит из твоих, пропаганда, уст одно напрашивающееся сейчас и самое очевидное сейчас слово? Оно ведь как раз из того словаря, который ты заучила наизусть и который с тобой заучили наизусть мы. Почему же теперь ты молчишь, пропаганда? Чего ты боишься?

Слово, которого сейчас нет в лексиконе российской пропаганды, – «блокада». То, что сейчас происходит в Крыму, проще простого описать на привычном языке программы «Время», что-нибудь вроде «российский Крым превратился в новый Ленинград, стойкость и мужество российских граждан оказывается сильнее цинизма и жестокости киевской хунты, которая решила обречь полуостров на смерть от голода и холода» – так об одесском пожаре говорили в мае, используя слово «Хатынь», и у телезрителя сжимались кулаки, и кто пассионарнее, те бросались искать (и находили, конечно) адреса вербовочных пунктов для добровольцев Новороссии, шли воевать, погибали.

Теперь все иначе. Единственная официальная фраза из Москвы по поводу блокады Крыма – Песков, которому «ничего не известно». Если Песков ничего не знает – расходимся. Российская аудитория послушна, и Пескову она верит. Что происходит в России? Новый год, и все.

Полностью

Тут, может быть, сбивает с толку русский язык, на котором в Москве говорят все, но язык — что язык? Вон английский — он и в Англии, и в Нигерии государственный, но никто же не станет на этом основании говорить, что в Англии и в Нигерии живут одни и те же люди. В моем интернациональном экипаже все говорили по-русски, но это были люди с незнакомым мне коллективным опытом, с другими социальными и человеческими привычками, с другой культурой, другим юмором, другим всем. Принадлежность к заведомому меньшинству, необходимость быть чужим, быть гостем — тот опыт человека из «большого народа» в московской гуманитарной потомственной номенклатуре, о котором у нас почему-то никто не говорит и не пишет. У нас вообще никто ни о чем важном не говорит и не пишет, не принято, и я тоже, наверное, ничего такого не скажу, а скажу только, что когда сидишь в кают-компании с интернациональным экипажем, слушаешь этих греков и англичан — «Метро Аэропорт»/«Платформа Комарово»/«Когда сестра служила в армии»/«Мне Мариэтта Омаровна в детстве говорила»/«Дедушка любил ужинать в ВТО»/«Абанамат»/«Дача в Кратово»/«А вот тогда в Дубултах»/«Нынче ветрено и волны с перехлестом»/«Пятьдесят седьмая школа»/«Шестьдесят седьмая школа»/«Анна-Ванна, наш отряд»/«Дети из хороших семей» и так далее, — так вот, когда находишься постоянно в этой среде, в какой-то момент начинаешь ценить и радоваться, если в кают-компании появляется вдруг кто-нибудь свой. Эй, брат, ты с какого крюинга?

Полностью

Что-то вроде проповеди накануне 30 декабря

Художник Маруся Саяпина, специально для «Кашина»
Художник Маруся Саяпина, специально для «Кашина»

Посадят или не посадят? Законных способов не посадить, кажется, нет вообще, но «законные способы» — это как бы не совсем то, что стоит иметь в виду применительно к любому из (вот тут написано, сколько их всего) дел Навального. Собственно, это первый вывод из происходящего — если перед вами сидит человек, который рассуждает «виновны-невиновны», «УК-УПК», «Главподписка-Ив Роше» — то перед вами гарантированно платный гондон на службе у администрации президента. Нет никакого УК и нет никакой Главподписки, есть Алексей Навальный и его брат, по поводу которых завтра станет известно, что про них решил Путин — посадить или нет. Не Замоскворецкий суд, а Путин.

Второе, что завтра решит Путин — это как быть с людьми, которые захотят в девятнадцать часов выйти на Манежную площадь в Москве. Может быть, полиция будет им улыбаться или корчить свирепые рожи, типа — проходите-проходите, не мешайте пешеходам. Может быть, вообще, как это было в июле 2013 года, позволит им висеть на дверях Государственной думы, клеить стикеры и петь песни. Или наоборот — всех жестоко повинтит и потом устроит длинное и чудовищное Болотное дело, под знаком которого пройдет весь 2015 год. Детали такого рода не имеют вообще никакого значения — и разрешить «мирный протест», и подавить «немирный» — это тоже решение Путина и только Путина.

И это, полагаю я, сейчас главный вывод, который стоит сделать из происходящего. Судьба братьев Навальных находится в руках Путина и только Путина. Судьба людей, готовых выйти на Манежную площадь, также находится в руках Путина. Это омерзительно и унизительно, но в омерзительной и унизительной ситуации можно вести себя по-разному. Можно не замечать ее и делать вид, что от нас тоже что-то зависит (как многие делали вид в июле 2013-го), можно бояться ее и бежать от нее, можно противостоять ей, отдавая себе отчет, чем рискуете — жизнью, свободой, неблагодарностью, да мало ли чем. Но в любом случае важнее всего понимать, что к концу 2014 года в России все сложилось именно так — в обществе нет сил, способных противостоять вот этому всему. Может быть, и самого общества на самом деле нет, а есть только Путин и его люди.

Зачекиниться на Манежной за сутки до новогоднего оливье — на этом не настаиваю, да и неприлично настаивать сейчас из своего нероссийского далёка, но скажу осторожно — может быть, по степени имитации реального действия этот чекин будет не сильно отличаться ото всех остальных принятых в сегодняшней России имитаций. Но тут действительно не настаиваю, а на чем настаиваю — на том, что всем нужно знать и понимать, что дело братьев Навальных — это наглая и бессовестная политическая расправа и фальсификация, Алексей и Олег Навальный — жертвы этой расправы и фальсификации, причем Олег заложник, а Алексей — политический лидер, отношение к которому у российского государства таково, что российское государство готово идти на любой позор, только бы исключить Навального из публичной политики.

Разумеется, у них ничего не получится, и разумеется, в исторической перспективе победителями будут именно те, кого завтра будет приговаривать Путин устами замоскворецких судей. Но мы живем не в исторической перспективе, а в декабре 2014 года. Кто пойдет на площадь — тем благоразумия, мужества и сил, братьям Навальным — в общем, того же самого. Бог есть, и Путин когда-нибудь доиграется.

Жить надо хорошо, Цой работал кочегаром, с кем мастера культуры и уйдет ли Медведев

0,,18118846_303,00

А еще в дни всяких экономических безобразий и бед обязательно начинают появляться примерно такие тексты — мол, эй, вы, привыкли чувствовать себя людьми, жрать пармезан, ничего не производя, сдавать бабушкину квартиру, сидеть в Гоа, писать глупости в блоге, ну вот пускай теперь кризис вам покажет, кто вы есть на самом деле, вам вообще давно пора было понять, что вы ничего не стоите, и ваша бабушкина квартира ничего не стоит, и ваш блог, и вообще не жили хорошо, так и не надо начинать.

Сейчас такие тексты тоже есть, но они пока теряются среди прочих алармистских высказываний, но я уверен, что когда алармизм сойдет на нет, это «не жили хорошо, не надо и начинать» станет очень популярным лозунгом, и люди из Гоа потянутся в бабушкины квартиры, перейдут с пармезана на доширак и, наверное, действительно что-то такое про себя поймут.

Но это будет потом; скоро, но потом, и поэтому именно сейчас, пользуясь случаем, пока еще не сложилось консенсуса по этому поводу, и пока государственная пропаганда не подхватила лозунг про «не надо и начинать», я хочу сказать, что это все глупости.

Потому что жить хорошо — естественное стремление всякого человека, и всякий человек чего-то стоит, и даже вон тот кулинарный блогер, который вас так раздражает своими глупостями о разделке трески — он тоже чего-то стоит, и урбанист, и стартапер, и все на свете. И то простое мещанское счастье, которого в нулевые и в начале десятых добились люди с бабушкиными квартирами и без — это важное счастье.

Полностью

Культура оказалась предоставлена сама себе, и ее лидерами остались те же, кто собирал аншлаги в СССР: Алла Пугачева и Иосиф Кобзон на эстраде, Марк Захаров и Галина Волчек и их труппы в театре, Никита Михалков в кино. Почти все звезды первой величины в конце восьмидесятых поддерживали тогдашнего лидера оппозиции Бориса Ельцина — это ведь естественно, творческая интеллигенция всегда оппозиционна. Когда Ельцин пришел к власти, добрые отношения с большинством звезд он сохранил. Они агитировали за него перед выборами и референдумами, принимали из его рук награды, и, скорее всего, даже не отдавали себе отчета в том, что из фрондирующей богемы превращаются в обыкновенных придворных, чья лояльность покупается где-то объектом недвижимости, где-то выгодным контрактом, где-то депутатским мандатом.

По-настоящему это стало бросаться в глаза после прихода Владимира Путина, когда оказалось, что все эстрадные и театральные звезды из числа доверенных лиц Ельцина перешли по наследству к его преемнику вместе с ядерным чемоданчиком и кабинетом в Кремле — те же Захаров, Волчек, Михалков, и Геннадий Хазанов, и Константин Райкин, и много кто еще.

Полностью

Я действительно не хочу никого ни в чем упрекать, но пока эта опора существует, все остальное будет понарошку — и пресловутая Манежка, и нелюбовь к «смотрящим в стол», и вечнозеленое «стыдно за Россию», и еще более вечнозеленое «пора валить». Это все понарошку, а наше настоящее, то есть та самая неприятная реальность, о которой действительно тяжело разговаривать и даже просто думать — это как раз «Михайлов и партнеры» с мигалкой, и корпоратив ВТБ с Макаревичем, и даже «Книги в парках», из которых сейчас Следственный комитет делает какую-то шпионскую драму, но они не перестают от этого быть таким же государственным мероприятием, как любой концерт с Лепсом в Кремле. Галич не пел на кремлевских утренниках. Даниэль и Синявский читали книги не в парках, а на лесоповале. Цой работал кочегаром.

Кочегаром, а не инструктором райкома комсомола. Это важно.

Полностью

Характерный московский слух прошлой недели — после обвала рубля информированные источники в политических кругах заговорили о том, что Алексею Кудрину президент Владимир Путин сделал предложение возглавить — нет, не правительство, а администрацию президента. Даже если это неправда и если такого предложения не было, логики здесь гораздо больше, чем если бы Кудрину предложили стать премьером.

Администрация президента — это важнее и статуснее, чем правительство, и если бы речь шла о настоящем, а не символическом кадровом решении, которое изменило бы положение дел во власти, то это действительно была бы смена руководителя кремлевской администрации, а не перестановки в Белом доме. Все стратегические решения, в том числе по экономическим вопросам, принимаются сегодня не на заседаниях правительства, а где-то между Кремлем, Старой площадью и президентской резиденцией Ново-Огарево. Роль правительства здесь — что-то вроде пиар-отдела при серьезных людях из Кремля. Решение примет президент, а премьер расскажет, насколько оно мудрое и своевременное.

Полностью

Журналисты 2014 года: Александр Коц и Дмитрий Стешин

Коц (слева) и Стешин. Художник Семен Горбунков, "Кашин"
Коц (слева) и Стешин. Художник Семен Горбунков, «Кашин»

Закончилось голосование «Кашина» по выборам журналиста года; на первом месте со значительным отрывом — 66,7% голосов — идут Александр Коц и Дмитрий Стешин из «Комсомольской правды». В нашем голосовании не было призов, и единственное, чем мы можем поощрить победителей — это специальное эссе о них, написанное нашим главным редактором Олегом Кашиным. Вот оно:

Критики нашего голосования говорят, что оно с самого начала было нечестным, потому что ну что это такое — все журналисты идут в списке по одному, и только Стешин и Коц номинированы вдвоем. Надо было, говорят критики, их тоже номинировать по отдельности — тогда бы их результат был бы не таким шокирующим.

Да-да, конечно. Скажи мне, деточка, кого ты больше любишь — Ильфа или Петрова. Стешин и Коц — это именно что один автор; то есть вроде бы даже Стешин сам пишет в «Комсомольской правде» какие-то колонки, но они теряются на фоне Скойбеды, а вот фронтовые репортажи — там они всегда вдвоем, и мы не знаем, кого в этих репортажах больше, Коца или Стешина, да и важно ли это знать? «Эдмонд бегает по редакциям, а Жюль стережет рукопись, чтобы не украли знакомые».

О Коце можно рассказать только коротко. Что я о нем знаю — он родился и вырос в «Комсомольской правде». С одна тысяча девятьсот черт знает какого года в пятничной «Комсомольской правде» (тогда ее называли «толстушка», потом это перестало нравиться маркетингу, и теперь ее называют «еженедельник») на второй полосе была рубрика «Люди, которые нас удивили» — такой таблоидный стандарт откуда-то с Запада, что-то типа: «Борис Ельцин. Напился в Берлине и дирижировал оркестром. Дядя Боря, вы в говно!» Вел рубрику такой Игорь Коц, заслуженный ветеран еще досунгоркинской КП, боюсь соврать, но то ли замглавного, то ли ответственный секретарь. Вот сколько себя помню, он эту рубрику и вел, писал ли что-то еще — не знаю, то есть наверняка писал, но моя память этого не зафиксировала, и единственный большой его текст, который я помню — это уже совсем недавно, в августе 2008 года, когда была война в Грузии, и Игорь Коц в «Комсомольской правде» на двух полосах очень пронзительно и трогательно писал, как его сына журналиста ранило в Цхинвале, и как взаимовыручка осетинских ополченцев, российских журналистов и российских военных спасла ему жизнь, и его доставили в Москву, и теперь оперируют. Собственно, из той статьи я узнал, что у Коца есть сын, а теперь, когда я пересказываю ту историю, я догадываюсь, что, наверное, жизнь Коцу-сыну тогда спас как раз Дмитрий Стешин, потому что с тех пор их фамилии в газете всегда только вместе — Ливия, Сирия, теперь весь год Донбасс. Я легко могу представить себе, что в их дуэте основную работу делает Коц, и что все тексты пишет Коц, но при этом не могу отделаться от сложившегося когда-то представления, что Коц — это сын Коца, и с ним такой дядька Стешин.

И поэтому давайте про дядьку; это в любом случае человек, про которого надо будет писать книги и снимать кино, человек легендарный, смыслообразующий и какой угодно еще. Но когда я впервые услышал его имя, ничего смыслообразующего в нем еще не было. В 2001-03 я работал в калининградской «Комсомольской правде»; кто работал в региональных редакциях больших СМИ, тот знает, что это такое. Вы можете сколько угодно конкурировать с местной прессой, завоевывать влияние, внимание аудитории, любовь ньюсмейкеров (тоже, наверное, важно сказать — это было начало нулевых, то есть тотальных «договоров информационной поддержки» с местными правительствами еще не было, зато была розничная джинса, которая жизни простых корреспондентов никак не касалась и в известной мере гарантировала недостижимую по нынешним временам свободу слова) и прочее, но для московского офиса вы всегда будете просто строчкой в сводной таблице, и это если не считать того, что по умолчанию к вам относятся как к провинциальным недоумкам. Репутацию недоумков, кстати, терпеть несложно, а быть строчкой в таблице довольно неприятно, особенно если тебе постоянно ставят в пример верхнюю строчку, которую в те времена занимала петербургская «Комсомолка» и персонально Стешин, уж не знаю, кто он там тогда был, редактор или просто главное золотое перо.

В Петербурге еще с как минимум невзоровских времен — особая традиция и особая культура местных СМИ, в наше время ее хранителем и хедлайнером была «Фонтанка» и АЖУР, то есть вот это «наш корреспондент приехал на место трагедии за несколько минут до милицейского наряда, и фрагменты мозга на лезвии топора еще не успели остыть»; судя по тому, что нам ставили Стешина в пример именно в таком контексте, ему удавалось конкурировать с АЖУРом как минимум на равных, и поэтому я не удивился, когда через какое-то очень короткое время его забрали в московскую редакцию, где он, наверное, тоже стал золотым пером, но я газету уже не читал, и за Стешиным следил уже по его ЖЖ, а ЖЖ у него был как раз такой, что за ним хотелось следить.

Первично даже было не то, что он настоящий такой нацист, хотя это тоже, конечно; когда знаменитая женщина Бакушинская облила вином знаменитого консервативного публициста Максима Соколова, и ее за это уволили из «Известий», в ЖЖ много писали про Бакушинскую, и Стешин писал, что когда она работала в «Комсомольской правде», она постоянно жаловалась начальству на то, что Стешин фашист, поэтому его коллегам приходилось, если они встречали его при ней, приветствовать его не обычными зигами, а сдержанными нижними. В таком изложении образ Стешина мне показался даже симпатичным, я стал читать его дальше, быстро выяснилось, что вся его жизнь вне редакции связана с лесом — он и черный копатель, и экстремальный выживальщик и даже родновер. О родноверстве он писал, что смеется над христианами, которым для веры нужны написанные какими-то левыми людьми книги — у родновера вместо этих книг лес, он приходит в лес и разговаривает со своими богами напрямую. Своего маленького сына Стешин водил с собой в лес экстремально выживать вдвоем, радовался, когда тот правильно обращался с ножом. У сына были красные резиновые сапожки, и Стешин фотографировал его в них на фоне константинвасильевских пейзажей и называл княжичем. Кстати, когда была история с похищением всех существующих картин Васильева, Стешин был первым журналистом, который их нашел, насколько понимаю, как раз по родноверской линии — Васильев главный художник для этой социальной группы, и какие-то богатые и вооруженные родноверы забрали все картины себе, чтобы устроить из них то ли музей, то ли храм; что сейчас с картинами, не знаю. Васильева, кстати, я и сам люблю.

А с черным копательством главная интрига — это уже как раз 2009 год, убийство Маркелова и Бабуровой и дело Тихонова-Хасис; в советских детективах был такой штамп, что бывают свидетели, которые хуже обвиняемых — тех-то хотя бы можно посадить, а этот смеется тебе на допросе в лицо, а у тебя против него ничего и нет. В, дурацкая формулировка, но как иначе — околоантифашистских кругах тех лет по поводу Стешина существовал именно такой консенсус, то есть вот да, все понимают, что он как-то причастен, но доказать никто не может, поэтому оставалось только передавать друг другу утекшие от следователей или от потерпевших, то есть тоже от следователей, сведения, что старинные пистолеты и пулеметы Никите Тихонову из лесу приносил откопавший их там Стешин, и что после убийства адвоката и журналистки Тихонов свое оружие и одежду хранил у Стешина на балконе. В конце 2009 года анархисты били стекла в офисе «Комсомольской правды» — это уже было адресно по поводу Стешина. Я об этом писал тогда, что-то типа того, что ну а как иначе, у нас главная газета страны — настоящая нацистская помойка, а мы этот важный факт все игнорируем, вообще никто об этом не пишет и не разговаривает. Я тогда рассорился с некоторыми своими знакомыми, которые восприняли мое выступление как донос на Стешина, но нет же, доносом было бы что-нибудь вроде «Комсомолочка, дорогая-любимая, обрати внимание на фашиста в своем коллективе», а я хотел сказать, наоборот, обществу, людям — смотрите, мол, вы живете с нацистской помойкой в роли главной национальной газеты, давайте это обсудим.

Сейчас, когда Тихонов и Хасис давно сидят, и судят Горячева, и всем уже известно о Симунине и о том, что такое был БОРН; сейчас, когда Стешин в отличие от всех остальных людей своего круга максимально расцвел, я уже не готов соглашаться с версией пятилетней давности насчет того, что вот повезло ему ускользнуть от следствия и не стать его фигурантом. Это, извините, в правовых государствах людям удается ускользать от тюрьмы за недоказанностью. Как говорится, ближайший честный суд в Хельсинки, и если у человека сажают всех друзей, а сам он при этом ладно остается на свободе, но совершает серию карьерных подвигов и превращается в суперзвезду — ну слушайте, ну мы же здесь все взрослые люди, правда же?

Надеюсь, я понятно объяснил сейчас, что Стешин зло, настоящее дистиллированное зло. На случай (а мне это свойственно), если я сам решу в этом усомниться, у меня есть набор эпизодов моих личных заочных отношений со Стешиным — это и угрозы физической расправы с его стороны, и его показания по моему делу, что он сожалеет, что покушался на мою жизнь не он, и его статья «Черные вихри журналиста Кашина» в «Комсомольской правде» в ноябре 2010 года — кажется, единственное в те дни прямое высказывание публичного человека на тему того, что арматурой по голове я получил заслуженно и справедливо. То есть даже если мне захочется понять, простить и полюбить Стешина, мне это будет сделать трудно хотя бы по формальным признакам. И, я думаю, очень хорошо, что у меня стоит такая защита от «полюбить Стешина», потому что без нее текст о нем был бы вполне восторженным.

Это человек — да, очевидно, не вполне психически здоровый, но в современной России это вообще ничего не значащий ярлык, у нас тут у многих с клыков слюна капает, но ведь живем как-то. Редкий человек на «той стороне», чья деятельность полностью соответствует его убеждениям и ценностям. Один из немногих настоящих бенефициаров путинской России, потому что настоящий успех — это не когда деньги, а когда твоя идеология побеждает, когда твои мечты сбываются не в формате «я хочу миллион», а в формате «много лет мы ждали этого исторического часа». Он ждал, он дождался.

Когда место Путина займет Ходорковский, Скойбеда напишет колонку о том, как она ждала его из тюрьмы, а Стешин уйдет в лес — домой. Он же и в московской журналистике на самом-то деле — как в лесу, дикий человек, для которого все эти сунгоркины и путины — ну вот просто такой элемент ландшафта, пригодный для того, чтобы использовать его в своих, назовем их родноверскими, целях. Мужичок с топором в рукаве, внешне немного похожий на Яроша. Таким мог бы быть русский Кадыров, если бы русский Кадыров был возможен, и кстати — среди тех, кого пугает нацизм Стешина, нет ли таких, кого восхищала бы харизма Кадырова и его инстаграм? Я знаю таких глянцевых людей, и когда они восхищаются Кадыровым, мне для симметрии хочется восхититься Стешиным (но потом я вспоминаю, что он мне враг, и что это подтверждено документально).

Я не люблю Стешина, но я рад, что он победил в нашем голосовании. Если бы в нем победил Азар, это было бы просто еще одно голосование про журналиста года, в котором победил бы Азар — и все. А так —вот, интрига. Кстати, в этом году уже была журналистская премия, в которой я был рад тому, что Азар в ней не победил, сейчас объясню, это, по-моему, важная история.

Премия называлась «Политпросвет», и ее главный итог для себя я подвел сразу же, как только опубликовали ее огромный лонг-лист. Там были все, там была Баронова, там был Кермлин, то есть вообще все-все, кто в прошлом году что-то писал о политике. Не было только меня; то есть это мне так показалось, что не было только меня, так-то, конечно, там много кого не было —Скойбеды не было, того же Стешина, Прилепина с Шаргуновым, Проханова, Старикова какого-нибудь, то есть премия не претендовала на универсальность, а наоборот (лонг-лист-то огромный) очерчивала круг приличных людей, которые пишут о политике. Я регулярно себя обнаруживаю вне круга приличных людей, пишущих о политике, и пора бы, наверное, привыкнуть, но каждый раз вздрагиваю — ну как так, пишу три раза в неделю, выражение «почитайте свежего» в бумажной прессе цитируют как модный мем, западная пресса ссылается, Медиалогия каждый месяц, «Слону» посещаемость делаю, еще что-то — но все равно «туда» меня не пустят никогда. Вот такой у меня был вывод по ознакомлении с лонг-листом премии «Политпросвет», и, поскольку как раз в то время все сходили с ума по Азару, я уныло думал, что вот сейчас премию получит Азар, реально ее заслуживающий, и этот факт придаст еще больше веса каноническому списку приличных людей, в который никогда не пустят меня. Так я думал, думал, думал до тех пор, пока премию не вручили — главным ее получателем оказался не Азар (его отметили только коллективным спецпризом со всей бывшей «Лентой»), а, прости Господи, социолог Гудков из Левады, то есть это социолог Гудков по итогам сезона 2013-14 года оказался главным русским политическим журналистом по версии приличных людей, и это меня успокоило и обрадовало в том смысле, что хорошо-хорошо, дорогие приличные люди, живите дальше в своем космосе и не забывайте принять таблеточку в назначенный час.

Я меньше всего думал о нашем голосовании как об альтернативе «Политпросвету», но вот этот итог со Стешиным и Коцем привел меня именно к такому выводу. Были слухи о голосовании ботов, совершенно точно была агитация на сверхпопулярном сайте КП и в пабликах Новороссии в ВК, и сам Стешин агитировал за себя на бородаевском «День-ТВ» — ну и нет в этом ничего страшного, все могли агитировать за кого угодно, за Азара и Олевского агитировал сайт «Эха», тоже вполне популярный. Нет, это голосование (ок — нам просто повезло, закономерности здесь пока нет) адекватно отражает ситуацию, которая заключается в том, что по итогам военного 2014 года главными русскими журналистами оказались специальные корреспонденты «Комсомольской правды» Дмитрий Стешин и Александр Коц.

«И решительно непонятно, как нам теперь с этим жить».