Что касается чеченцев в Донецке

20140429-165930.jpg

Значит, тут меня уже спрашивают, чего это я так маниакально отрицаю участие российских регулярных сил в донецких событиях.

Отвечаю. Участие российских регулярных сил в донецких событиях я отрицаю прежде всего потому, что нет ничего, что бы на такое участие сейчас указывало, нет ни одного доказательства. Мое поколение помнит формулировку «девять арабов и негр» из Беслана, потом оказалось, что это было десять чеченцев и ингушей, у одного из которых до черноты обгорело лицо. Насколько понимаю, что-то похожее происходит и сейчас.

Что точно есть? Есть много всяких разных сил и структур. Есть лидеры ДНР, которые, если кто сегодня пропустил, уговаривали толпу у дворца Ахметова не штурмовать ворота, потому что частная собственность неприкосновенна. Очевидно, это люди, работающие на Ахметова. Одна из таких вооруженных структур, кстати, называется «Восток» — а у нас многие помнят, что был такой чеченский батальон ГРУ (давно ликвидированный, а командиров поубивали люди Кадырова), и поэтому многие думают, что это чеченский батальон.

Есть отряды Стрелкова в Славянске. Из истории со знаменитым Мурзом мы узнали, что есть какие-то отряды с собственной контрразведкой в городе Антраците, которые Стрелкову не подчиняются. Наверняка таких Антрацитов по области много.

Есть два региона, в которых уже почти два месяца идет гражданская война. Гражданская война — это когда есть много разных полевых командиров, отрядов, народных мэров и прочего, слабо связанных между собой и воюющих кто во что горазд. И, как это было в Югославии, Абхазии, Чечне и других местах, есть масса людей в разных странах, давно мечтавших повоевать и с удовольствием едущих туда, где стреляют. Мы точно знаем о существовании двух таких людей, олицетворюящих крайности такого подхода к жизни — уже упомянутый Мурз, то есть полубезумный инвалид, которого сразу схватят и посадят в яму, и уже упомянутый Стрелков, который умеет и любит воевать и имеет связи среди людей с деньгами в Москве. Остальные типы умещаются между Мурзом и Стрелковым — среди них наверняка есть и чеченцы, и осетины (я на днях давал ссылку на околоволодинский ресурс «Регнум», который ругал южных осетин за то, что они едут в Донбасс, и просил их туда не ехать, потому что это контрпродуктивно), и много кого еще. Война — это воронка, затягивающая авантюристов откуда угодно, но воронка — это совсем не организованная кем-то кампания, это вполне стихийный процесс. Те, кто делают из этого вывод о том, что там воюет Россия, попадаются в ту же ловушку, в которую в нулевые всех ловила путинская пропаганда, показывавшая нам каких-то арабов в Чечне и утверждавшая на этом основании, что против России там воюет какой-то террористический интернационал.

Разумеется, российское государство с самого начала было лояльно антикиевской стороне украинской гражданской войны — и медийно, и дипломатически, и как угодно еще. Более того, если бы не позиция российского государства, занятая им с самого начала событий на Майдане, никакой войны, как уже не раз говорилось, не было бы. Но из этого вообще никак не следует участие России в донбасской гражданской войне — даже про оружие все существующие версии (в том числе о пресловутых «Фаготах») не доказываются никак.

Два месяца назад происходящее в Донецкой области еще могло быть заговором. Сейчас это уже стихия.

Путин и цугцванг

Фото пресс-службы Кремля
Фото пресс-службы Кремля

Федор КРАШЕНИННИКОВ, специально для «Кашина»

Сразу после прошлой статьи меня стали спрашивать — ну что дальше-то? Ну и где цугцванг-то? Вроде все по-прежнему, без перемен?

Собственно, это и есть ответ. Как гласит ставшая трюизмом английская поговорка, «отсутствие новостей — тоже новость».

Развитие ситуации на Востоке Украины (с Югом Украины все вроде бы уже понятно и оттуда никаких тревожных сообщений более не приходит) шло в той же логике, что и в Крыму. Соответственно, сразу после объявления итогов пресловутых «референдумов» должна была последовать реакция России — признание новых республик, ввод войск им на помощь и последующая их аннексия по крымскому варианту.

Если отбросить словесную шелуху, то надо признать: Путин выбрал вариант «слива», поэтому ничего глобального на Востоке Украины и не происходит.

«Народные республики» не признаны официально, войска РФ на территорию Восточной Украины не введены, никаких юридических шагов в сторону аннексии Донецка и Луганска не делается. При том, что сами эти «республики» уже неоднократно попросили у России помощи — без каких-либо официальных реакций в ответ. Более того, по некоторым сведениям, на сей раз даже начался частичный отвод российских войск от границы, что само по себе — ответ на многие вопросы.

Можно, конечно, многозначительно намекать, что «еще не вечер» и рассуждать о тайных знаках и маневрах, но таковы факты.

Конечно же, ситуация может измениться в любой момент — в условиях авторитаризма иррациональный фактор никогда нельзя отрицать.

Но пока все как-то так. И время работает на Украину.

Отбросив эмоции, необходимо признать, что худшие дни Украины уже позади: никаких массовых штурмов администраций и переходов милиции на сторону «сепаратистов» больше не наблюдается, зона противостояния локализована и, скорее всего, теперь будет сужаться. Какие бы потери сейчас не несли украинские силовики, у них в любом случае больше сил, времени, возможностей и людей, чем у г-на Стрелкова. Без ввода российских войск или внезапной капитуляции (или отвода) украинских силовиков жить всем «народным республикам» осталось считанные дни, ну в лучшем для них случае — недели. Таким образом, оказавшись в цугцванге, Путин сделал свой ход: вместо расширения агрессии он выбрал долгую и тяжелую оборону.

Интересно проследить, почему же российские власти все-таки оказались в пресловутом цугцванге? Почему ситуация на Востоке Украины развивается без каких-либо благоприятных перспектив для России? Почему все пошло не так, как в Крыму?
Оглядываясь назад, становится понятно, что между ситуациями в Крыму и на Востоке Украины изначально была колоссальная разница. Заключалась она вот в чем: в Крыму всегда присутствовали российские силовые структуры — флот, армия, тыловые службы. Ну и, конечно же, контрразведка и другие интересные организации. Многолетняя работа этих структур с местной крымской элитой и подготовила всю ситуацию с аннексией Крыма. С одной стороны, были хорошие связи в экономической и политической элите (Чалый, Аксенов, Константинов), с другой — в тогда еще украинских силовых структурах.

СБУ, МВД, армия и флот — в решающий момент все они оказались нейтрализованы теми самыми «агентами влияния», о которых так любят рассуждать в России, громя оппозицию.

Лично я думаю, что план аннексии Крыма был разработан очень давно (в этом нет ничего странного, генштабы всех армий и должны иметь на крайний случай заранее готовые варианты действий там, где эти армии находятся — а так как часть российской армии всегда находилась в Крыму, то и план по оккупации Крыма несомненно должен был быть) и просто ждал своего часа.

Главное отличие всех прочих регионов Украины от Крыма заключается именно в отсутствии там каких-либо легальных силовых структур России.

Без опоры на формальные силовые структуры Россия действовать эффективно не умеет — как раз это и видно в Донецке и Луганске.

Никакой законспирнированной пророссийской сети сепаратистов там или не было вовсе, или были только какие-то фрики и жулики, которые просто получали деньги и слали липовые отчеты в Москву.

В ином случае совершенно непонятно, почему никаких более-менее приличных местных лидеров во главе всего сепаратистского движения мы так и не увидели. Очевидно же, что Губарев и Пушилин — совершенно случайные и ни на что не способные люди, которых при наличии хоть какой-то альтернативы и близко бы не подпустили к ситуации.

Понятно, что без «вежливых людей» и крымская «самооборона» едва ли достигла бы многого, но все-таки силовую поддержку в Крыму оказывали не бывшему деду Морозу и еще какой-то непонятной публике, а серьезному бизнесмену, депутатам и чиновникам — в этом разница.

Трудно сказать, кто дезориентировал высшее руководство России относительно положения дел на Юго-Востоке Украины и нарисовал радужную картину всеобщего народного восстания во всей пресловутой «Новороссии» с переходом на сторону России местных силовых и административных элит. Возможно, это был Аксенов, окрыленный своим триумфом. Тем не менее полное ощущение, что именно на такой сценарий делалась ставка. Мол, главное ввязаться в драку, даже имея в активе только Пушилина и Пономарева, а там уж рано или поздно появятся свои аксеновы и константиновы. Мне кажется, что на этот сценарий все вовлеченные в проект и работали.

Все — это и «группа Малофеева», о которой много было написано в последние дни, и целый ряд силовых и политических структур в России.

Дискуссию вокруг частно-государственного партнерства между Российской Федерацией и «группой Малофеева» (а именно, вокруг того, что там первично — частное или государственное) я бы отложил до завершения острой стадии конфликта. Рано или поздно все более-менее прояснится, если Украине удастся отбиться, то у СБУ и других ее органов будет масса времени и возможности подробно опросить и допросить очень многих очевидцев и участников. Тогда-то и всплывут важные факты и детали, которые могут значительно прояснить ситуацию.

Вполне возможно, что втягивание России в проект «Новороссии» было частной инициативой — но все-таки без отмашки с самого верха ничего бы не было, в этом лично я убежден. Если бы Путин решил, что все эти игры в «Новороссию» и «народные республики» ему не нужны, их бы или не было вовсе, ну или государственные СМИ РФ писали просто о крахе государственности Украины из-за ужасного Майдана, без упоминания пресловутых республик. Но судя по тому, что все государственные СМИ РФ делают вид, что ДНР и ЛНР вполне себе существуют, утверждать, что все это лишь личный проект «группы Малофеева» — довольно опрометчиво. Так вот, возвращаясь к цугцвангу.

Предположим, высшее руководство России «подписалось» участвовать в разжигании ситуации на Юго-Востоке Украины — в убеждении или надежде, что рано или поздно там сложатся условия для реализации крымского сценария: то есть будут сформированы более-менее авторитетные органы власти «народных республик» с участием представителей местных элит, а украинские силовики прекратят сопротивление или перейдут на сторону сепаратистов и так далее.

Как и в ситуации с Крымом, переломным моментом в этом сценарии должен был быть референдум.

После него Россия или должна была его признавать и активно взаимодействовать с органами власти «народных республик» вплоть до их присоединения, или в той или иной форме «слить» ситуацию.

Третий вариант, «приднестровизации» Восточной Украины, уже можно отбросить. «Приднестровизация» Востока Украины, если разобраться, возможна при тех же условиях, что и присоединение региона к России по крымскому сценарию: без присутствия на территории какой-либо никем не признанной республики российских войск долго она не просуществует. То есть, так или иначе, но нужны российские войска — официальные, легальные, действующие явно и открыто. В Крыму, повторюсь, российские войска находились открыто и легально, и даже в те дни, когда власти отказывались признавать, что пресловутые «зеленые человечки» это военнослужащие РФ, никто не отрицал, что на полуострове находятся подразделения ВС РФ.

В Приднестровье, если кто не помнит, российские войска были введены как миротворческие, то есть на законных основаниях. Трудно представить себе ситуацию, при которой кто-либо согласится легализовать ввод российских войск на территорию Украины в нынешней ситуации.

Так что вариантов для Путина на Востоке Украины теперь даже и не три, а только два — или все-таки ввести войска и тем сохранить «народные республики», или отвести войска от границы и, даже поддерживая Стрелкова, Бородая и Бабая словами, деньгами и оружием, наблюдать неизбежный крах всей авантюры и зафиксировать утрату влияния на Украину в долгосрочной перспективе.

Практические последствия «слива» ситуации в Восточной Украины обсуждать пока рано и это отдельная тема.

Пока можно лишь обратить внимание на частичную смену пропагандистской повестки — подписание контракта по газу с Китаем преподносится как огромная геополитическая победа, причем не только в ситуации с Украиной, а как бы вообще. То есть пока ЕС и США играли с Путиным в шахматы за одной доской, он им поставил шах и мат на другой, но не региональной, а глобальной.

В этом году нарыв лопнул

toni-stark_45663899_big_

Мартин ЧАСОСЛОВ, специально для «Кашина»

Где-то году в 2009-м году был в жизни автора этих строк такой случай — знакомый начинающий хип-хоп исполнитель из Новогиреево, забубённых выселок на востоке Москвы, попросил меня набросать ему текст новой песни, которую не стыдно было бы записать на подвернувшейся ему тогда новогиреевской студии. Обсуждать собственные литературные таланты не возьмусь, но откликнуться на просьбу рискнул. На выходе получился какой-то в меру шаблонный текст про боль, страдания и победу духа над всем остальным, в лучших традициях пафосного и безымянного русского рэпа. В черновик текста, однако же, была смеха ради включена немного не вязавшаяся со всем остальным строчка «Хохлы, верните Крым!», с целью вполне очевидной — потом её на что-нибудь заменить или, быть может, так и оставить.

Но что же мой собеседник?

Он, прочитав текст, выдал ему, конечно, какую-то свою оценку, но, вместо того, чтобы говорить по существу, заострился как раз на этой строчке про «хохлов» и Крым. Шутку он, надо сказать, не понял. Вернее, понял, но по-своему — разразившись многокилометровой тирадой, про то, что Крым, если быть совсем честным, незаживающая рана на сердце каждого русского человека, трагическая ошибка «еврейской», «безбожной» «совдеповской системы», и так далее, и так далее, по всем пунктам.

И хотя прозвучало это вот всё несколько внезапно — удивлён я не был. И не только потому, что знал о праворадикальных взглядах моего собеседника, а ещё и потому, что сам с утверждением про «незаживающую рану» поспорить не мог, хотя я-то как раз всегда был сторонником взглядов левых.

Это, конечно, лишь частный и не очень серьёзный пример из жизни автора, но сколько таких примеров каждый русский человек может набрать, если просто задастся целью вспомнить разные разговоры, которые ему доводилось в своей жизни разговаривать и тема которых хоть как-то касалась Крыма и Украины? А ведь сейчас модно рассуждать, что, на самом деле, русским людям на Крым давно уже наплевать, какая там разница вообще, кому что административно принадлежит, один чёрт без виз ездили всю жизнь, да и вообще, жалко что ли. А если разница и есть — то темы точно нет. Смирились русские люди с таким порядком вещей, да и ладно.

И если целенаправленного злого умысла в таких рассуждениях может и не быть, то подлая манипуляция есть точно. Русский человек, деморализованный крушением СССР, и всем последовавшим, не будем повторять в хлам затрёпанные банальности, смириться-то мог практически с чем угодно и, да, скорее всего смирился.

Но это не значит вообще ничего. Если перед обществом стоят более острые проблемы — это не отменяет других проблем и больных вопросов. Тема Крыма, на первый взгляд далеко не первостепенная, все эти годы так и маячила где-то на фоне общественного сознания. От «Вы мне, гады, ещё за Севастополь ответите!» из Балабанова до, ну, допустим, Жанны Бичевской со строчками «Возвратит Россия русский Севастополь, / Станет снова русским полуостров Крым». Идиотские шутки в КВН — и мотофестивали Хирурга. Примеров масса, тема несправедливой принадлежности Крыма болела всегда — и в этом году нарыв этот, наконец-то, лопнул.

Можно спорить, хорошо или плохо получилось, но утверждать, что «россияне вообще не знают, где этот Крым находится» — значит просто лгать.

А это — точно плохо.

Fascist and «bendera» government

11

Аркадий СУХОЛУЦКИЙ, специально для «Кашина»

Вчера в Брюсселе закончила свою работу политическая выставка “Вещдоки”. Фотографии и артефакты военных действий на Украине и в Сирии в течение недели демонстрировались в галерее The Egg.

1

При входе в галерею девушка на высоких каблуках встречает необычным вопросом: “Здравствуйте, а как вы узнали про наше мероприятие?” Ее напарница похоже записывает ответы гостей. “По Радио России услышал” — говорю я и прохожу внутрь. “А действительно, они у нас вчера тоже были” — улыбается девушка.

Это правда — репортажи с необычной экспозиции появились во многих российских СМИ. Однако кроме них почти военную операцию по доставке в столицу Европы огромных цветных фотографий и вещдоков никто так и не оценил.

3

Экспозиция построена таким образом, что для того, чтобы попасть в залы с украинской тематикой, необходимо пройти через сирийский раздел. Выглядит как предупреждение — мол, смотрите, что будет если не одумаетесь, не прекратите бои.

2

Впрочем, о концептуальных предположениях можно забыть после знакомства с анотацией к выставке; здесь все четко и ясно: “What awaits Ukraine? From the ending of The World War II there was no European country where fascism raised it head as high as it did in Ukraine in February of 2014. The revolution that happened at the begining of March 2014 in Kiev and which resulted in an undisguised fascist and “bendera” government in Ukraine started on the 21 st of November….”

4

Кроме профессиональных фотографий с Майдана, на стене несколько плакатов (“Нет фашизму в Харькове”), работает видеоплеер  — хроника со знакомыми кадрами из выпусков новостей здесь идет постоянно. И если фотографии в пояснении не нуждаются, то о каждой вещи куратор выставки Александр (свою фамилию он почему то отказался назвать) рассказывает подробно. Черная от сажи амуниция беркутовца, пробитый пулями манекен, на котором, по словам Александра, проверяли присутствие снайперов, простреленная каска, на одной из сторон которой запеклась кровь. Мы присаживаемся рядом с этим, закрытым в пластический куб, вещдоком. Куратор в подробностях объясняет — по тому как прошла пуля, видно, что “стреляли откуда то сверху”.

5

Не спорю с Александром, в этих вопросах он разбирается гораздо лучше меня — военная выправка, бывший офицер-контрактник, детство и юность прошли в военных городках по всему Союзу, его отец — военный.

6

Мы долго говорим, и он рассказывает как в течении месяца экспозицию из России в режиме строжайшей секретности перевозили сюда, в Бельгию. Основной мотив и цель выставки — показать европейцам “всю правду”, донести, что “возрождение фашизма не должно состоятся”. Он делится старыми опасениями: “Поскольку тема очень актуальная мы до последнего момента не знали — разрешат ли нам в Бельгии провести эту выставку или нет?”. Но бельгийцы, разрешили, они вообще очень толерантные, как выяснилось. Куратора из России, это кажется, удивляет.

7

“Мало людей знают что происходит, мало кто интересуется чем-то. Особенное если мы берем европейских людей. То есть у них есть домик, огородик, и дальше нам неинтересно. Но никто не осознает того, что завтра тоже самое  может произойти и здесь.”

8

 -Чем, на ваш взгляд объясняется, скажем так, невысокий интерес к вашей выставке?

— Я не спорю по поводу умения европейских медиа, наших западных партнеров. Люди почему-то превращаются в планктон, в людей перестающих мыслить, задумываться. Есть уголок, в котором мне хорошо, тепло, уютно. А что там дальше — меня не интересует. Это на самом деле ужасно. Я столкнулся с тем, что за шесть дней, пока мы в Брюсселе, людей с европейской внешностью было 50 на 50. Очень много встречаем марокканцев (приглушенным голосом). Когда беседуем с русскими людьми, которые приехали лет двадцать назад, они нам рассказывают — раньше было по-другому. Приезжаешь, живешь, можешь привезти своих родственников, семью. Сейчас это запретили, всем кроме марокканцев. Для чего это делается? Непонятно. Кто так делает? Непонятно. Люди перестают мыслить.

9

— То есть вы являетесь человеком который хочет донести до европейцев настоящую правду?

-У людей должен работать мозг — что война плохо, фашизм плохо…

— Может просто люди не согласны с вашей версией фашизма?

-Нет, просто люди живут одним днем, они не задумываются о завтрашнем дне. Встречали мы здесь интересующихся людей, да. Но 90 процентов из них уже деградировали. То есть веселье, праздник, а другого ничего не бывает. То есть если не веселье, не праздник, то уже не жизнь.

10

Александр жалуется на информационную блокаду. Говорит, что на десятки отправленных пресс-релизов не отреагировал практически, никто. “Возможно, проблема в том, что не совсем понятно кто за вами стоит — кто спонсор и организатор выставки?” — предполагаю я. Но мой собеседник убежден, что словосочетания “российские инициативные люди” — вполне достаточно. “Конкретные имена? Зачем имена героям? Я просто не вижу смысла называть людей, которые делают доброе дело и которые будут в дальнейшем делать. Потому что если мы сейчас озвучим… У нас есть логотип Material evidence — брошюры лежат на входе. “

По словам куратора, выставка “Вещдоки” будет экспонироваться и в других странах. “Будем стараться захватывать европейские столицы, если нам дали работать — значит смотрите нас в других городах. В каких? Пока не знаю, точнее сказать не могу.“ Речь, по видимому, идет о соседних странах. В общем, операция продолжается.

12

Кашин-Ольшанский: Письмо в захолустье

10357897_880145458667153_2124257891_n

Олег Кашин: Давай я тебе про Польшу расскажу

Дмитрий Ольшанский: О, давай!

О. К. Я ездил на советско-польскую конференцию. Фонд типа Сороса, но не Сороса, устраивает русско-польский диалог. А почему-то (с Киевом и Ходорковским так тоже, насколько понимаю, было) диалог — это когда из Москвы приезжает делегация и говорит — мы из сраной Рашки, мы ее не любим.

Д. О. Диалог русофобов с русофобами?

О. К. Вот да.

Д. О. Почему-то они всегда устраивают диалог тех, кто и так во всем согласен.

О. К. Там реально обороты типа «Путин, к сожалению, говорит о русской цивилизации», и если ты видел мой пост про Булгакова, то это типичный был эпизод. Вот почему так происходит?

Д. О. У польской стороны задача такая — как у совка, когда был диалог ЦК КПСС с товарищем Гэсом Холлом.
Интереснее, почему московские люди всю жизнь сами с собой разговаривают. Думаю, это стиль жизни секты — как у радикальных всяких старообрядцев, амишей американских или диаспоры какой-то типа ассирийцев. Мариэтта Омаровна и Лия Меджидовна: диалог. И главное, из поколения в поколение.

О. К. Просто я вот сижу и думаю — ок, давайте нормальный диалог, и давайте позовем — кого, Проханова и Пушкова? Тоже ведь говно какое-то получается. А как правильно надо?

Д. О. Правильно — это когда подобное с подобным. Если Проханов и Пушков — то значит, с другой стороны тоже политические демагоги из телевизора. А если выступает польская национальная интеллигенция — то должна быть в ответ русская национальная интеллигенция.

И тут мы подходим к тому, что — тадамм! — русской национальной интеллигенции нету ни фига.

О. К. Ну сейчас совсем ужасную вещь скажу, но я себя ею там и чувствовал (и говорил, что Крым наш).
Но ею быть не круто. Вот Егор Просвирнин национальная интеллигенция, и Галковский, и ты. И кто эти люди? Маргиналы же. А почему?

Д. О. Да, несколько человек прорвались сквозь заградотряды телеканала «Дождь». А все остальные — по-прежнему скопцы, бегуны и дырмоляи.
Думаю, это связано с перекосами русской истории. У нас историю вперед двигало государство, и не случилось никакой национальной революции, когда власть взял бы союз интеллигента и буржуа, как во многих-многих местах в мире.
Буржуа прилип к власти, власть сама создает все, что есть в России, а интеллигент, вместо того, чтоб быть тем, кем были сионисты в Палестине или Масарик в Чехии, или Грушевский на Украине, оказался не пойми кем.
И, в результате, его заменила собой эта секта хороших, как говорил про нее Доренко.
А вот Крылов сказал о ней: это не наши голуби, это просто чужие ястребы.

О. К. Но альтернатива секте хороших — это секта плохих, в которой даже ты, Митя, ангел. То есть всякие колумнисты «Известий» и «Комсомольской правды», которые преимущественно совсем какие-то упыри. И получается же альтернатива такая, и что с ней делать?
То есть если ты не за Мариэтту Омаровну, то ты за Борю Межуева, тоже кал какой-то.
.
Д. О. Протестую! Боря Межуев хороший человек, я его давно знаю.

О. К. То есть понятно, что я сейчас ничего глубокого и нового не говорю, но из этого же следует, что у нас ничего хорошего не будет никогда. Натурально двухпартийная система, вечная.

Д. О. Просто противовесом секте является не национальная интеллигенция, а бюрократия нашей квазиимперии, и обслуга этой бюрократии, а это в основном проходимцы, которые хвалят начальство не потому, что оно сделало что-то хорошее, а потому, что это начальство.
Как выйти из тупика?
В принципе, из него мог бы вывести всех сам Путин, если б понимал, что любой наследник-чиновник вместе со своим гламурным окружением его предаст и продаст, так как захочет вернуться к утраченным позициям в Лондоне и на Лазурке. А это значит, что единственный шанс защитить себя в старости и после смерти, в истории, — это отдать страну русскому националисту, условному Чалому. Отдать мирно и добровольно. И тогда вокруг такого перехода власти и выстроится новый национальный сюжет.
К сожалению, шансов на это мало.

О. К. Не мало, а ноль все-таки.

Д. О. Ну, все-таки если бы Путин слышал этот мой аргумент — что бы он смог по сути возразить?

О. К. В частной беседе или по телевизору?
По телевизору понятно, сказал бы, что многонациональная страна и все такое, в частной — сказал бы, что твой Чалый не сможет гарантировать «непересмотр итогов приватизации» как минимум. Нет?

Д. О. Ну просто непересмотр итогов приватизации объективно ведет Путина — как живого, так и в качестве человека из учебника истории — в Гаагский трибунал, а страну, к которой, я думаю, он нечто хорошее испытывает хотя бы как к хозяйству, которое он столько лет защищал, — к распаду, хаосу и аду.
Потому что Запад в живых Российскую Федерацию все равно не оставит, она для него СССР-2, а наш крупный бизнес, по поводу которого все эти гарантии существуют, — сдаст все во имя сохранения главного, то есть своего места на Западе. Достойного места — пониже, чем Обама и принц Уильям, но сильно-сильно повыше, чем местные обыватели. На уровне арабских шейхов в Лондоне. Это место стоит того, чтобы здесь все убивали друг друга — с их точки зрения.

О. К. Ну кстати про бизнес. С Украиной моя «картина мира» действительно немного посыпалась. Потому что, чего уж там, ее автором процентов на 80 был то ли Белковский, то ли Березовский, то ли еще кто-то. И это было какое-то очень неприличное допущение думать, что Путин — это вот эти несколько имен из кооператива.
Про имена-то ладно, это псевдонимы Путина, поэтому санкции их не пугают — просто работают и будут работать, только вчера изображали миллиардеров, а теперь будут изображать жертв санкций. Но есть же еще много народу не из кооператива — люди типа Абрамовича, Усманова, Фридмана. Где они в новой картине мира? Никуда не вставляются.

Д. О. Думаю, лично Путин и, может, еще несколько человек, условный Сечин, как-то выпали из того мышления, которое описывал Белковский. Власть их переделала, как у Толкиена.
А все остальные мычат, скрипят зубами и надеются на нашу капитуляцию.

О. К. Но тоже ведь странно. Они же эти миллиарды добывали не мыча и не скрипя зубами, а что-то, по крайней мере, предпринимая. И куда все делось?
И вообще это феномен. Что Прохоров, что Ахметов — сидит человек великий и ужасный, молчит. Миллиардов у него много. И мы думаем — ну наверное, он крут. А потом смотришь видео с Ахметовым — батюшки, это вообще кто такой? Тут действительно в англичан начнешь верить.

Д. О. Я думаю, конспирология тут не нужна. Просто у людей этого типа большие таланты в строго определенной области. Типа наперстков. Зашел в кабинет, купил, продал, продал, купил, тихо убил из-за угла.
Но наличие этих талантов не значит, что есть другие таланты.
И когда история поворачивает в другую сторону, то выясняется, что в лобовом столкновении они просто ничтожества, фарцовщики.
Не все, правда. Тот же Ходорковский или Коломойский шире этого. Они опасные, сильные враги, без е-мобилей и «единого украинского Донбасса».
Обрати внимание, что Коломойский не пытался сладко врать, что на Днепре все за него. Он просто пришел и начал отоваривать.

О. К. Коломойский да, а Ходорковский сейчас в чем выражается? Мы пока видим вот этого героя советско-польского диалога, нет?

Д. О. Ну все-таки у него за спиной 10 лет выживания в тюрьме — и я думаю, что он все-таки шире масштабом, чем диалог Лии Меджидовны с Мариэттой Омаровной.

Хотя я уверен, что если страна дойдет до Ходорковского в качестве премьер-министра, то он все равно не справится и все у него рухнет.

О. К. А ты же Малофеева моего читал? Вот про таких людей мы вообще ничего не понимаем и не знаем. 1975 года парень. 25 лет было, когда Путин пришел.

Д. О. Хотелось бы верить, что вырастет какое-то поколение бизнеса, которое захочет жить в России.
Мне, знаешь, все равно, какие взгляды, соблюдал ли все законы. Ключевой момент — хотеть жить здесь. Самому, семье, во всех смыслах. Если этого нет — ничто не поможет. Если этого нет, то это паразиты.

О. К. Ну Ахметов как раз «живущий здесь», а толку? А Коломойский даже сейчас не в Днепропетровске живет, а где-то у нас в Швейцарии. В России, кстати, это по регионам очень заметно. Вот я только у татар (чечены не в счет) видел такое, что вот есть кто-то местный богатый государственный, и он украл свой миллиард, и на этот миллиард заасфальтировал родную деревню, потому что ему там умирать. Но даже в Калининграде такого скорее нет
Если человек даже и асфальтирует родную деревню, то только чтобы на откат дом в Германии построить.

И какой тут может быть оптимизм? Все равно все сначала должно рухнуть.

Д. О. Нет. Ахметов — это Лондон. У него и сын там живет. Коломойский — это Швейцария.
А насчет рухнуть — возможно. Но тогда восстановление будет взято совсем какой-то тяжелой ценой.

О. К. Ну а иначе как? Даже с совсем простой точки зрения. Вот ты сколько лет уже безработный с перерывом на вторую версию «Русской жизни». Это разве нормально? И это тоже показатель, в каком состоянии страна, буквально.

Д. О. Да, страна во мраке, но я ее слишком люблю, чтобы пожелать ей сначала вооруженного свержения нынешней власти всякой сволочью, потом некоторого времени правления сволочи в стиле Киева, а потом распада, хаоса и мучительного восстановления из руин.
Лучше бы Путин сам благословил русский национализм.

О. К. А как это должно быть? Выходит и говорит — благословляю? И рядом Абрамович сидит, и Кадыров, и тоже благословляют.

Д. О. Вот как раз это и надо начинать с национальных меньшинств. Чтобы они встали и сказали — считаем, что надо внести с Конституцию государствообразующую роль русского народа!

О. К. А такое да, легко представить, но только в обмен на что-то. А на что? У них и так все есть.

Д. О. Думаю, в обмен на замирение очередного бунта, на этот раз крупного. А он, я думаю, будет рано или поздно. Причем будет с методами Русской Весны.

О. К.Типа полковник Стрелков вернется домой и будет воевать против чеченов?

Д. О. Необязательно. теперь мы уже знаем, что восстают самые неожиданные и неизвестные люди. вот кто такой Валерий Болотов? почему о нем ничего не пишут вообще?

О. К. Потому что в тени Славянска, а так — ну кто, местный бандос, наверное, какой-то. Что про него писать?

Д. О. Нет. Бандосы так жизнью не рискуют. Вон, вся Партия регионов — это бандосы, и где они? Сидят и славят майданную власть.

О. К. Ну так разные бандосы, разный уровень. Что инициаторы ДНР были на зарплате у Ахметова — это я верю.

Д. О. Да ну. Мифы. Кто-то, может и был, но в реальности все всегда сложнее.

О. К. Ок. А кстати, у нас же в России есть еще такой вечный закон развития. Бывают какие-то симпатичные народные герои, военные и невоенные, от Тулеева до Шаманова, генерал Громов какой-нибудь. Почему они все тотально в конечном итоге становятся кем становятся? Это явно же какой-то системный закон. То есть я даже твоего Болотова в России через двадцать лет легко представляю толстым губернатором и врагом всего хорошего.

Д. О. Ну просто у нас сейчас все много лет шло по линии нарастания мещанства. А это значит, что каждый военный должен превратиться в вора при продуктовой базе. Ну или погибнуть, уйти куда-то. Но если конфликт с Западом будет разрастаться — потребность в героях будет расти. И героев будет много.

О. К. Ну вот смотри, Стрелков герой, герои все в Славянске. А остальные сидят в Москве. И в Москве другие законы и традиции, и одна из них — ну вот если Шаргунов по заказу правительства делает кино про крымнаш, то его надо осуждать. И я тоже знаю этот закон, и скорее согласен с ним

И вот условный Сергей Пархоменко осуждает Шаргунова за это кино, и я, не задумываясь, выбираю Шаргунова. И закона у меня уже не остается.

Д. О. Ну, это все непонятные какие-то материи. Почему надо осуждать? Мне это непонятно. Мне не нравится другое — что кино не может быть хорошим, потому что его снимут плохо и драму не создадут. Будет просто сказка-агитка, и дело не в Шаргунове, а в нашем кино.
А эти моральные трибуналы — бред-какой-то.

О. К. Ну как, у всех народов есть свои милые традиции, вот у нас моральные трибуналы. Надо как-то с ними сосуществовать. Потому что а что еще у нас есть?

Д. О. У нас есть Спутник и Погром!

О. К. Давай на этом закончим. Хочешь еще что-нибудь сказать читателям?

Д. О. Либералы! Любите Родину! Она у нас хорошая, честно, пусть и не такая, как вам бы хотелось.

Не отказывайте русским в человеческих чувствах

Фото Сергея Уткина
Фото Сергея Уткина

Выступление на дискуссии «Россия и Восточная Европа» в рамках встречи «Клуба PL-RU», устроенной фондом Стефана Батория. Варшава, 19 мая.

Почти каждый из выступавших здесь и говоривших о России и массовом сознании русских ссылался на телевидение, потому что действительно, в современной России общественное сознание, как нигде, наверное, в Европе, зависит от того, что сегодня передают по федеральным телеканалам, более того, если вчера по федеральному телеканалу говорили, что, не знаю, Папа Римский хороший, то он был для большинства населения хорошим, а если сегодня скажут, что он плохой, то он плохой. Поэтому здесь гигантский простор для манипуляций как в ту, так в другую сторону. Я хотел бы привести такой подзабытый уже пример вполне позитивный, даже если это цинично звучит — «позитивная манипуляция», — который имел место строго накануне вторжения российских сил в Крым, а именно — главное медийное, телевизионное, политическое, идеологическое событие в России последнего года, до украинских событий — это Олимпиада в Сочи, открытие которой, безусловно, было таким программным высказыванием российского государства. Сценарий этой программы утверждал, насколько я знаю, сам Владимир Путин, этот сценарий долго создавался в каких-то лабораториях Кремля или телевидения, и в нем каждый жест, каждая фраза была очень четко выверена. Кто-то из коллег, ссылаясь на конкурсы типа «Имя Россия», говорил, что для массового сознания россиян главные герои — это те, кто воевал, кто показывал врагам кузькину мать, но ни одного такого человека не было среди романтических героев открытия и закрытия сочинской Олимпиады. Там российское пропагандистское министерство показало миру (не знаю, насколько мир это увидел, но показало) как раз новый список таких главных ценностей и героев российской цивилизации, которыми предлагается гордиться или предлагалось гордиться на тот момент, пока не начался Крым. Там звучали только конвертируемые имена — Малевич, Кандинский, Достоевский, Набоков, или, допустим, Глеб Котельников, которого мало кто знает по имени, но он, оказывается, изобрел ранцевый парашют, и это тоже, согласитесь, важное достижение русской цивилизации. Или зерноуборочный комбайн. Ни танков, ни автоматов, ни пулеметов там не было, и в принципе Россия попыталась себя показать без обмана такой абсолютно органичной частью европейской цивилизации.

Не уверен, что многие из вас следят за тем, что я пишу, но последние два года, после того как наш, как сейчас уже понятно, отчаянный и обреченный порыв с Болотной площадью был подавлен полицейскими методами, и после этого у нас у всех стало много свободного времени, чтобы подумать и порефлексировать, — так вот, с того, по крайней мере, времени я отношу себя как раз к тем авторам, которые, даже несмотря на Путина, продолжают настаивать на том, что даже современная Россия безусловно относится к европейской цивилизации, признаками которой все-таки стоит считать не членство в Евросоюзе и не разделение ценностей Совета Европы, а в более фундаментальных вещах — ну, просто мы и в европейскую культуру бесспорный вклад внесли, и, не знаю, мы не женимся на детях, не имеем десятки жен одновременно, пользуемся в туалете туалетной бумагой, не едим насекомых — то есть есть какой-то очень большой набор признаков, которые делают нас, русских, абсолютно неотличимыми от людей в Португалии, Польше и где угодно. Нормальный белый европейский христианский народ, ну а то, что диктатура — ну, извините, диктатуры тоже были во многих странах, это всегда временная, конечная история, и ничего фатального в этом нет. Более того, как раз, как мне кажется, внешние проявления нашей путинской диктатуры, они, к сожалению, скорее всего, сбивают вас с толку, потому что как-то мы привыкли реагировать на внешнее, и если на вывеске магазина написано «Хлеб», то как-то принято исходить из того, что там продается хлеб, даже если там продается на самом деле рыба.

И то, что Путин очень активно эксплуатирует советскую символику, советские образы, советскую квазирелигию, связанную со Второй мировой войной, это всех провоцирует на простейший вывод — конечно, Путин реанимирует Советский Союз, Путин такой неосоветский диктатор. Я готов настаивать, что это не так, потому что в упаковку, на которой нарисован Ленин или серп и молот, можно упаковать и вполне рыночный товар, причем очень часто это происходит буквально. У нас в современной России на потребительском рынке сегодня очень большое количество и продуктов питания, и игрушек, и каких-то вещей, эксплуатирующих тему советской ностальгии, безусловно являясь при этом таким же рыночным продуктом, который делают на тех же китайских фабриках, что и все остальное. Все, абсолютно все проявления любой общественной жизни в современной России — они в крайнем случае имитируют советский подход. Те же, как принято говорить, фашиствующие молодчики от «Наших» до каких-то радикальных нацистов — вот эта европейская культура скинхедства, родившаяся в Англии после Второй мировой войны — это, безусловно, не советское явление. Представить советских молодых людей, которые, повязав георгиевские ленточки, идут громить гей-парад, или, окей, гей-парадов в Советском Союзе не было, была, допустим, выставка художников-нонконформистов, которую в итоге бульдозерами раздавили, — представить себе, что эту выставку громят какие-то организованные толпы советских фашистов — это нонсенс, это невозможно, не могло быть такой открытой субкультуры в Советском Союзе. Представить такую социальную группу как реднеки, то есть радикально консервативных обывателей, тоже в Советском Союзе невозможно. «Обыватель» — на уровне официальной риторики это было ругательство, и «мещанин», то есть потребитель, это тоже было ругательство, культ потребления, который в России есть и поощряется сейчас, в Советском Союзе был абсолютно чужд официальной идеологии. Или, допустим, над русскими туристами сегодня многие смеются, вот у нас в юмористических телепередачах наших туристов показывают так, что вот он приехал на курорт, выпил водки и с криком «Тагил!» (это название городка на Урале, где, как считается, живут русские реднеки) прыгнул в море. Похож ли он на советского туриста? Я думаю, люди как раз в вашей стране помнят туристов, приезжавших из Советского Союза, этих перепуганных людей, перемещающихся только группами, боящихся ступить шаг от автобуса, чтобы не стать жертвой провокации — согласитесь, они совсем не похожи на современных россиян в Европе.

Наверняка никто не согласится, но я уверен, что происходящее сегодня в России, несмотря на всю псевдосоветскую и псевдоимперскую риторику — это не более чем ускоренная европеизация России, и все ее черты в той или иной мере, включая и авторитарные и диктаторские режимы — все это почти все европейские страны в разные годы переживали и как-то избавлялись от этого, даже не будучи носителями такой мощной и великой культуры, как наша. Мне очень нравится придуманный российским публицистом Андреем Никитиным художественный образ — дядя Ваня семьдесят лет по беспределу отсидел в тюрьме и вышел из тюрьмы сейчас. Он некрасив, невежлив, небрит, от него странно пахнет, но он вышел на свободу, подходит к европейцам, и они не имеют права от него шарахаться, тем более что завтра он переоденется, примет душ и вообще будет красавец. И не надо считать, что сегодняшнее поведение России на Украине как-то критически лишает ее права считать себя частью Европы.

Есть такая проблема в восприятии со стороны восточноевропейской аудитории — люди из Польши, Румынии,Чехословакии, бывших югославских стран, — вы отказываете нашей бывшей империи, большой и неуклюжей, в тех же человеческих чувствах, которые есть у вас. Вашу страну, Польшу, несколько раз делили между собой более сильные соседи, у вас было подавлено Варшавское восстание, была Катынь, много всего было, и чувство национального унижения вам знакомо. Но не отказывайте в этом чувстве русским. Я могу абсолютно уверенно сказать вам, что конкретный полуостров Крым по абсолютно каким-то иррациональным причинам был все эти годы символом пережитого постсоветской Россией национального унижения. Единственный наш уголок, где цветут какие-то магнолии, оказался отрезан от России, потому что когда-то, случайно, Хрущев в процессе перераспределения административных границ внутри страны оторвал его от тогдашней провинции РСФСР, которая теперь стала Россией. И то, что сегодня большинство россиян одобряет аннексию Крыма, это не указывает на то, что большинство россиян агрессивные варвары. Просто у людей была действительно незажившая травма, и эта травма, как сейчас многим кажется, теперь залечивается, и даже если это иллюзия, понять такую реакцию можно. Я призываю вас понять русских, и попробуйте поставить себя на наше место. Я уверен, что это несложно.

У нас была какая-то эпоха

529135_3413386813025_1657612363_n

Егор СЕННИКОВ, специально для «Кашина»; фото Max PREUSS

Небольшая предыстория: Олег Кашин написал вот эту статью, в которой назвал нынешний конфликт между Украиной и Россией борьбой советского (Украина) и постсоветского (Россия). Затем Федор Крашенинников написал эту статью, в которой не согласился с Олегом. Я решил не оставаться в стороне и поучаствовать в дискуссии.

Почти 23 года назад развалился СССР. Это дата в некоторой мере условная – формально считается, что существовать он перестал 26 декабря 1991 года, на следующий день после отставки Михаила Горбачёва с поста Президента СССР. С другой стороны, очевидно, что в тот момент Советский Союз был иным, чем это обычно понимается, когда, например, цитируется известное высказывание Рейгана про «империю зла». В самом деле, в мае 1991 года Курехин и Шолохов в эфире ленинградского телевидения веселятся и рассказывают про Ленина-гриба, Зюганов пишет письмо Александру Яковлеву (которое стало известно как «Архитектор у развалин»), резко оппозиционное по отношению к Горбачёву, а 12 июня вообще проходят выборы президента РСФСР на которых побеждает Ельцин – это не совсем тот Советский Союз, который мы имеем в виду, когда говорим о советском. И где-то из той поры, из бурного периода 1988-1991 года началась активная фаза этого спора о советском/постсоветском, о том, что такое «совок», а что такое русский.

За прошедшие годы спор оброс своими ритуалами, своими мемами, постоянными аргументами и пулом спорщиков. Одни про свободу и частную собственность, другие про могучую армию и единство народа. Одни про рабов и совков, другие про Красную Армию и победу над фашизмом. Одни про реванш совка, другие про величие Сталина и НКВД. И так далее, и так далее. Позиции обеих сторон почти нигде не сходятся, так что спор кажется потенциально бесконечным. Однако дело в том, что эти люди спорят про разные вещи, примеряя на современную Россию разные части гардероба, а потом удивляются – почему же они друг к другу не подходят.

Этот казус можно попробовать объяснить. После 1991 года в России вроде как начались экономические и политические реформы (заметим, что реформы шли и до того – почти с 1985 года). Но если экономика реформировалась достаточно энергично (хотя у истоков этого процесса стояли люди из журнала «Коммунист» и действовали они по-большевистски жестко), то политика, несмотря на все выборы, референдумы и свободную прессу, оставалась по-своему происхождению советской или позднесоветской. Уже упоминавшиеся выше президентские выборы 1991 года дают картину всей постсоветской российской политической жизни в миниатюре: Ельцин, победитель тех выборов, основатель России в ее нынешнем виде, человек, на похороны которого пришел и Буш-старший с Клинтоном и Путин, его вице-президент Руцкой, которой уже через 2 года после выборов будет выступать на стороне Верховного Совета, а еще позже станет губернатором Курской области; советский тяжеловес Николай Рыжков, будущий вечный депутат и сенатор, в марте 2014 года поддерживающий ввод войск на Украину, его вице-президент – генерал-полковник Громов, будущий многолетний губернатор Московской области, приведший её к банкротству. Кто еще остался? Жириновский – по-прежнему в обойме, веселит народ и раздает подзатыльники своим помощникам. Аман Тулеев? Руководит Кемеровской областью, трижды кандидат в президенты России. Рамазан Абдулатипов? Возглавляет Дагестан.

Если к этому прибавить еще тот факт, что в тот же день, 12 июня 1991 года, мэром Лениграда был избран Анатолий Собчак, при котором комитет внешнеэкономических связей Смольного возглавил Владимир Путин, а его советником и заместителем стал Дмитрий Медведев, то картина сложится достаточно полная.

На начальном этапе еще шел какой-то разговор о люстрациях и о суде над бывшими коммунистами, но потом все сходит на нет. Рассказывают такую историю (не знаю, правда или нет, но по антуражу похоже), что в 1992 году, услышав о предложенном Галиной Старовойтовой законопроекта о люстрации, Ельцин спросил «А меня куда?», на что был дан ответ, что его это не коснется. А потом проект вообще ушел в небытие, а советские политики продолжили править страной. Собственно, в России только один более-менее значимый политик, выросший не из 90-х, а из нулевых – Алексей Навальный. И история его политической карьеры показывает, что в одиночку бороться с советскими политиками – себе дороже: будешь закидан кучей уголовных дел и попадешь под домашний арест, в то время как успешный деятель позапрошлого десятилетия Борис Немцов чувствует себя относительно благополучно и даже получил мандат региональной областной думы.

Из этого дуализма экономики и политики, в конечном итоге, постепенно выросло государство-мутант, с советской политикой и похожей на рыночную экономикой. И то, и другое меняет сознание людей, создавая новые общественные ритуалы и установки, иногда – внутренне противоречивые.

Например, в последние месяцы призыв «Путин, введи войска!» завоевал широкую популярность и большую аудиторию – никто этого особо и не стесняется, а депутаты Госдумы на разнообразных каналах советуют поскорее прислать российских добровольцев, чтобы воевать с «западными» наёмниками. Эта модель поведения совсем не советская, а больше похожа на американскую, причем даже скорее республиканскую: «Эй, парни, давайте поскорее введем туда войска, чтобы разобраться с этими проклятыми коммунистическими бандеровскими ублюдками! Ура!». Откуда это выросло, как, когда – неясно. Вроде еще вчера на коне были «Солдатские матери» и протесты против первой и второй Чеченской, а теперь маятник качнулся в другую сторону. А советская модель поведения в этом случае была бы совсем иная – «лишь бы не было войны», а призыв к войне считался бы чуть ли не фашизмом (и это все при том, что СССР как раз умел вводить войска, если ему это было нужно – как в Чехословакии или Венгрии). А поверх всего этого сохраняется и образ Великой Отечественной войны, великой и справедливой (хотя граждане России и не так уже уверены в ее справедливости как раньше).

Или другой пример: умный молодой человек, собрав команду из друзей, собирает инвестиции и основывает какой-нибудь стартап. Идея пользуется популярностью, компания растет, человек становится известным миллионером. Разве это советская история? Да ничуть – в принципе, можно вспомнить только Святослава Федорова, уникальное исключение из правил, только подтверждающее их (да и сама история успеха исключительная). А в современной России такие люди есть (ну, или, по крайней мере, были) – от Дурова и Воложа до Артемия Лебедева. При этом и поныне сохраняется советский способ молодежной карьеры – пошел в «комсомол», поднялся по партийно-идеологической линии, пришел к успеху и сидит в ГосДуме или законодательном собрании. А иногда эти пути могут затейливо пересекаться.

Подобных противоречий масса, все и не упомнишь. При нормальных условиях в этом даже нет ничего страшного – подобные выверты характерны в какой-то мере для всех постсоветских стран и везде они как-то решаются, не становясь поводом для необъявленной гражданской войны. Решались бы они и у нас, на их остатках вырастала бы какая-то общая, единая идентичность, скорее всего, национальная: «Мы – единый народ, с таким вот прошлым, но мы это преодолели, потому что мы молодцы». Безусловно были бы свои больные точки и дискуссионные проблемы, но где их нет? Все это могло быть, если бы с какого-то момента не началось постепенного сползания обратно, туда, к отцам, дедам и прадедам.

Опять-таки, можно спорить о том, когда это началось – с возвращения Кобзона в «Старые песни о главном» или с «Намедни» Леонида Парфёнова, с возвращения советского гимна, назначения Евгения Примакова премьер-министром или высказывания Владимира Путина о «распаде СССР как самой страшной геополитической катастрофе ХХ века». Скорее всего, процесс был ползучим и стихийным, а с приходом Владимира Путина к власти просто получил серьезную государственную поддержку, сильно изменив баланс в пользу «советского». При этом никаких мощных институтов, которые могли бы сдержать этот процесс в рамках, в России не было – их не создали в 1990-е, а то, что успело прорасти, оказалось либо слишком слабым и было уничтожено или куплено, либо просто слишком незаметным и малозначимым.

Поэтому происходит то, что происходит. В одном пространстве существуют конкурентные выборы московского мэра, крупные частные корпорации, кинофестивали независимого кино, заграничные поездки на майские и новогодние праздники и разговоры об инвестициях на деловых телеканалах. А рядом, переплетаясь и выдавливая все прочее, живет вот это советское болото, о котором пишет в своей статье Федор Крашенинников: политическая цензура, парламент без дискуссий (более того – собирающийся выгонять всех тех, кто хочет подискутировать), разделение властей, существующее только на бумаге (в СССР, его, напомню, не было), пропаганда по телевидению, советские газеты и советские журналисты – в авангарде. И может быть такую систему, где советское перепутано с антисоветским и несоветским и нужно называть постсоветской: сам термин подразумевает, что советское является неотъемлемым элементом этого понятия. В такой трактовке это слово напоминает герб России: одна голова смотрит на мавзолей, другая – на Уолл-стрит.

В общем, все это существовало вместе и напоминало название одной из песен группы Ленинград «WWW Ленинград СПб точка ру» — тут и интернет, и совок, и не совок. Микс. Но в последние месяцы, на фоне украинских событий и выросшего после присоединения Крыма рейтинга, начались массированные бомбардировки уцелевшего несоветского пространства. Бах – и на месте «Ленты.ру» дымятся развалины. Бабах – множество сайтов заблокировано Роскомнадзором. И вот уже один из крупнейших российских экономистов пишет в уважаемом деловом издании статью о возможности запрета частной собственности, и приходит к выводу, что нет, пока не запретят, наверное. В общем, деградация по всем фронтам.

В то же время государство вроде как выходит на уровень международной конфронтации, рвет контакты с разнообразными международными организациями и хочет противостоять всему миру. И вот здесь, пожалуй, и коренится главное отличие нынешней России от СССР. Советский Союз противостоял мировому сообществу по идеологическим соображениям, а у России идеологии нет. Есть какие-то всхлипы про особую духовность, про беспринципность Запада и православие (которое в представлении государственных мужей выглядит вообще непонятно чем). Но все это ни о чем, а взгляды на идеологию у власти меняются каждый год: то Россия – это правильная, консервативная Европа, то не Европа вовсе, то инновационная держава, то газовая. На роль идеологии могла бы претендовать идея денег, но строить на этом основании национальную идею никто не решается. Но главное: СССР мог какое-то время (относительно долгое) позволять себе гонки со всем миром – он был второй на планете экономикой, отставая от США в два раза и обладая большим количеством союзников и сателлитов. А вот Россия отстает и от США и ЕС примерно в 5 раз, а от Китая в 4. И с союзниками дела обстоят не очень, и с «мягкой силой».

Тем не менее, попытка борьбы предпринята, в ответ Запад слегка порычал санкциями. И чем больше будет такой грызни и огрызаний, тем больше будет загибаться все несоветское, что живет в России. А чем сильнее будет накал противостояния с миром, тем вероятнее, что неосоветский мир просто не выдержит и обвалится.

Так что может быть нам повезло застать последние дни постсоветских Помпей. А что будет дальше, то, как пелось в песне, Господу видней.

Из Москвы в Донбасс через Крым

25114969

Российский политтехнолог стал премьер-министром самопровозглашенной Донецкой народной республики.

Если кто-то искал «руку Москвы» в донецком сепаратизме, то поиски можно считать успешно завершившимися, вот она — рука, и в руке российский паспорт. Получите и распишитесь.

Я бы, однако, уточнил: премьером ДНР стал не просто российский политтехнолог, а, очевидно, плохой российский политтехнолог, потому что хороший, конечно, постарался бы вести себя так, чтобы его уши нигде не торчали. Руководил бы из-за чьей-нибудь спины; в миллионном Донецке нетрудно найти уважаемого местного человека, какого-нибудь старого заслуженного шахтера или профессора, или врача, который был бы номинальным премьером, и никто бы не знал, кто ему там в тиши кабинета дает советы или указания (об этом даже неудобно говорить, это совсем какие-то азы; даже менее искушенная в подобных делах советская власть в аналогичных ситуациях вела себя так всегда, от Прибалтики 1940 года до Афганистана 1979-го — даже в самых сложных ситуациях всегда удавалось находить местного Бабрака Кармаля, никому не приходило в голову давать официальные посты советским эмиссарам). А российский политтехнолог Александр Бородай зачем-то сам возглавил донецкое сепаратистское правительство, как будто решил сделать подарок официальному Киеву, который теперь будет размахивать этим Бородаем в ООН и где угодно еще — смотрите, мол, Россия даже прятаться перестала, уже открыто попирает все существующие нормы.

Полностью

Трупные пятна ресоветизации

483849_original

Федор КРАШЕНИННИКОВ, специально для «Кашина»

Первый и последний раз я был в Украине еще при советской власти. Был в Симферополе и Севастополе. С тех пор я там больше не был и как там обстоят дела — не знаю, а потому уподобляться обличителям и разоблачителям деградации и колхозной отсталости Украины на фоне постсоветской России 21 века я не буду.

Я хочу написать о том, как моя страна, Россия, за несколько лет, с 2011 года, откатилась на много лет назад, а за несколько месяцев 2014 года — так и на несколько десятилетий назад.

Еще недавно я и сам с гордостью рассказывал о том, как меняются наши города, как открываются рестораны и кофейни, как мы ездим по всему миру и создаем что-то значимое и всемирно-важное — Яндекс, например. Я верил, что Россия — страна 21 века. Пусть и с Путиным, пусть и с «Единой Россией» — но все-таки.

Сейчас, глядя на то, что происходит, я не могу даже придумать аналогий для всего этого. Это похоже на реализацию какой-то никогда не существовавшей позднесталинской или раннехрущевской фантастики, когда в мире интернета и небоскребов с высоких трибун звучат речи о «человеке труда», «американском империализме», «загнивающем Западе» и «десяти сталинских ударах, которые изменили ход войны»(своими ушами слышал это с экрана).

Главная аналогия с поздним сталинизмом возникает прежде всего из-за риторики государства. Безобразная ругань со стороны российского официоза и патриотической общественности почти буквально воспроизводит сталинские инвективы по адресу «клики Тито-Ранковича»: вчера югославы были братья и лучшие друзья, а сегодня — фашисты и шпионы, с которыми даже разговаривать не о чем, а надо их только вешать (отсылаю вас к эпическому фельетону писателя-фронтовика Константина Симонова «Человек похожий на Геринга»)!

Особенно добавляет сталинского колорита постоянная актуализация темы Второй Мировой и специфики послевоенной ситуации в Украине. Для 40-50-х годов это было бы естественно и оправданно — война кончилась недавно, в лесах еще много вооруженных украинских партизан.

Но в 2014 году читать статьи про ужасных преступников-бандеровцев, напоминающие написанные по горячим следам памфлеты Ярослава Галана — это повергает меня в шок. Опомнитесь, ребята! Украина уже 23 года живет отдельным и признанным государством, и вдруг вы все дружно стали делать вид, что ничего такого не было.

Все это выглядит так, будто на дворе — 1952 год, и советскую Украину внезапно отбили у СССР вышедшие из лесу бандеровцы, вооруженные поджигателями войны из НАТО. Нет, ну ей-богу, разве не так выглядят новости? Мы что, спали 60 лет? Ничего никогда не слышали о том, что Крым передан Украине и что СССР давно распался? Это какие-то новости? Это вчера стало известным, а ранее скрывалось? И не надо сказок про украинских националистов, которые придя к власти немедленно начинают убивать русских людей. Украинским президентом полный срок проработал Ющенко, вполне национально ориентированный политик — и что, многих убили? Что-то я ничего не слышал об этом тогда, и даже сейчас ничего про репрессии кровавого Ющенко в Крыму и Донецке ничего не пишут. Может потому, что ничего такого страшного и ужасного в Украине не происходило и не произошло бы и в этот раз, если бы туда не полезли бородатые Бабаи и реконструкторы с глазами фанатиков из соседней, такой постсоветской, страны?

А этот вот всеобщий энтузиазм по поводу более чем сомнительных «народных республик»? Тут видится прямая отсылка к позднесталинскому же фильму «Заговор обреченных» — про то как простой народ рвется жить по-советски, а науськиваемые американцами буржуи и недобитые фашисты тянут страну в кровавый ад. С другой стороны, все это местами напоминает советскую риторику конца 50-х — начало 60-х годов — про то как героические борцы с империализмом (простые крестьяне, купившие за последние деньги новейшие советские вооружения) создают «народные республики» на месте бывших колоний.

Это если не вспоминать энтузиазм по поводу Кубы, когда революционная романтика, существенно потускневшая, вдруг снова стала трендом?

С Кубой еще одна интересная аналогия: по сути, совершенно реакционный и геронтократический СССР славил и поддерживал все то, что внутри СССР было бы невозможно — начиная с баснословных бородатых молодых вождей. Ну это мы чуть забежали вперед.

А речи представителя России в ООН? Это же ремейк Вышинского со всеми его многоэтажными проклятьями врагам.

А борьба с безродными космополитами? Просто копнули шире, если при Сталине это было замаскированное обозначение евреев, то сейчас шельмуют и проклинают именно что космполитов, тех кто привык мыслит себе шире унылого шовинистического букваря.

А попытки свести всю историю к очередному краткому курсу?

А борьба с низкопоклонством перед Западом? Странно, что эту терминологию еще не используют.
Но, конечно, нынешняя Россия — это, к счастью, не только сталинизм. Это ресоветизация в широком смысле, которая возродила элементы прошлого в причудливой смеси. Поэтому никаких массовых репрессий нет, а есть точечные репрессии — как при наследниках Сталина: то Пастернака пошельмовать, то Гроссмана; то Синявского с Даниэлем в тюрьму, то Сахарова в ссылку — но без миллионов в лагерях, и то спасибо.

Так что я не настаиваю на том, что вернулся именно сталинизм, нет.

Вперемешку с поздним сталинизмом идет, например, и возрождение энтузиазма хрущевских времен: тогда живущие в землянках люди вываливали на улицу, послушав радио, и восторженно кричали «Космос наш!», радовались как дети тому, что СССР опередило всех. Сейчас, конечно, большинство живет не так плохо, как тогда (хотя на уровне среднеевропейского уровня жизни, жизнь большинства наших соотечественников, особенно в депрессивных территориях, так и выглядит жалким прозябанием), но все равно это поразительно — среди руин ЖКХ, среди дырявых дорог и полного бесправия и произвола так искренне и беззаботно радоваться тому, что «Крым — наш!».

Или другой пример из 60-х — многочисленные в последние дни истории о том, как по Европе на майские праздники гордо шествовали наши туристы с георгиевскими ленточками. Разница в том, что первые советские туристы ходили группами, гордо неся на груди советские значки, а сейчас — даже и по одному ходят. Но неизменным остается главное: всем своим видом демонстрировать — да, у вас тут в Европе чище, да, и магазины тут все равно лучше, а пирожные вкуснее — но зато мы-то все равно всех вас лучше, чище, добрее и духовнее, мы не такие, мы вам в 45-м показали и еще покажем если надо! Идти по тихой европейской столице и всем своим видом демонстрировать, что деды-то — воевали и прямо здесь на танках ездили, вас, жалких педиков, освобождали. При чем вышеописанную гримасу приходилось видеть даже там, где на танках ездили и освобождали ненавистные американцы (которые, конечно же вобще не воевали, а только мешали и вообще сотрудничали с Гитлером).

Ну и, наконец, главная советская «фишечка» — искреннее убеждение, что «все прогрессивные люди с нами». В эту ерунду верили все советские годы и эту идиотскую веру многие наши сограждане сохранили до сих пор, хуже того — активно передают ее новым поколениям.

И тут мы видим просто какое-то прямое цитирование задов советской пропаганды не только властью, но и значительной частью общества: все вдруг стали специалистами по тому, чего хотят простые европейцы, простые украинцы и набившие оскомину простые американцы! Постоянное жаление других народов, которые-де стонут и мучаются под гнетом своих негодяйских правительств, пока мы покоряем иные миры — это фундаментальная, фирменная черта советского убожества. Особенно жалкая и унылая на фоне того, какое правительство в нашей собственной стране, и до каких миров на самом деле добрались ученые из стран загнивающего западного мира.

Где еще, в какой стране, люди, никогда не выезжавшие за пределы своей страны, готовы с жаром и пеной часами рассказывать о том, как неправильно воспитывают детей в Европе и до чего фашисты довели Украину? Это было характерной чертой СССР с его постоянной апеляцией к мировой проблематике на фоне усиливающейся разрухи — «Гондурас, Гондурас — в сердце каждого из нас!».

Никаких иллюзий быть не должно.

Ресоветизация сознания большинства граждан России состоялась и это научный факт. И потому сегодня надувать щеки и высокомерно поучать Украину — это фактически подпевать государственной пропаганде. Что бы там ни происходило в Украине — там что-то происходит, там меняются элиты, меняется парадигма развития, меняются экономические ориентиры и отношения между людьми.
Ситуация в Украине перспективнее хотя бы потому, что у страны есть хорошая цель — стать Европой. Это декларирует элита страны и с этим согласен значительный процент ее жителей.

К сожалению, в России все перемены к худшему: европейский фасад обваливается и за ним мы видим все тоже казенное советское убожество, которое осыпаемые деньгами и орденами провластные пропагандисты пытаются выдать за «мировую державу 21 века».

Россия прямо декларирует, что она не хочет быть Европой, не хочет быть современной, не хочет модернизироваться — элиты нашей страны совершенно того не скрывая ориентируются на старые образцы, причем часто цитируют советские идеологические темники чуть ли не дословно. И значительная часть общества радостно подхватывает эти лозунги. Люди прямо говорят, что готовы жить хуже, готовы многим пожертвовать — ради химеры «величия» и «геополитики». Этих людей нужно жалеть, потому что ментально они — советские колхозники 50-60-х годов, которые сидят без паспортов в своей нищей деревне, но при этом совершенно искренне радуются подавлению восстаний в Венгрии и Чехословакии, революции на Кубе и тому что «Космос наш», а также ждут скоро крушения доллара, США и всего Запада.

Это все очень печально, дамы и господа.

Но не стоит терять оптимизма: надо всегда помнить, как кончился тот, настоящий СССР — чтоб понимать, что и старательно возрождаемого его клона ждет еще более жалкий конец.

О свободе и народе

394066_2820471925286_613093317_n

Илья КЛИШИН, специально для «Кашина»

Есть особое измерение жизни, в котором живут слова. Что-то вроде фильма «Матрица»: закорючки, которые программируют жизнь вокруг нас, и кто ее разберет — настоящая она или нет. Каждое слово — поле битвы. Его можно вымазать в черный цвет, если очень захотеть. Можно и, наоборот, облачить в белые одежды. Для этого нужны желание, время, фантазия и хотя бы немного медиа.

Поменять можно абсолютно любое слово. Точнее его восприятие. Просто в каких-то случаях для этого нужно несоизмеримо много усилий и нет желающих браться за это. Как опреснение морской воды: технология в принципе есть, но обычно оно того не стоит.

Взять, например, слово либерал. Прекрасный латинский корень «либералис» (свободный то есть) давно забыт. Слово в настолько глубоком, кхм, минусе, что проще его бросить as is. Физически нет времени. Нет десятилетий для ироничных шествий с плакатами «Я либераст и горжусь этим». Карикатурное слово эффективнее сейчас оставить карикатурным персонажам. Так называемой «демшизе», тоталитарной секте, не терпящей инакомыслия, которую давно пора развести по смыслу с куда более широким течением молодых или новых демократов. Большинство из них, из этих новых демократов, кстати, еще даже не знает о том, что они демократы, но на всякий случай чурается лейбла «либерал», пугаясь всякий раз фейсбучных дрязг, наглости и порой даже просто глупости тех, кто себя привык так называть.

Они вообще себя ни к чему и ни к кому не приписывают, а на вопрос, какие у тебя взгляды, отвечают в лучшем случае «нормальные». Нормальные при этом — это никакие. Политическая самоидентификация сама по себе маргинальна. Обычный парень и его обычная девчонка не заполняют ВКонтакте графу по идеологии.

Пораженчество «старых» либералов строилось на том, что либералы заведомо в меньшинстве и в принципе не могут получить большинства голосов, потому что народ такой попался (посмотрите на опросы ВЦИОМа, мол!) В меньшинстве же — именно эта маргинальная секта, которая не хочет выходить за свои рамки. Зачем кого-то переубеждать, если можно оскорбить?

Реально сменить власть в России сможет лишь та политическая сила, которая поможет большинству проговорить то, что им кажется нормальным. Простой разговор. Загибаем пальцы.

1) Чтобы на выборах считали честно

2) Чтобы суды судили справедливо

3) Чтобы полиция работала

4) Чтобы в постель не лезли

5) Чтобы бюджетников не гоняли как скот

6) Чтобы СМИ были разные

7) Чтобы так уж нагло не воровали

И нет, это не идеализм сотрудника НИИ в хипстерском вязаном свитере времен перестройки, это как раз циничные представления о жизни, под которыми подпишется среднестатистический тридцатилетний житель России. Он либерал? Точно нет. Он демократ? Возможно, но он еще не в курсе. Он за свободу? Да. За народ? Безусловно.

Вот и все.

Мы эхо, мы долгое эхо друг друга

stas1

Егор СЕННИКОВ, специально для «Кашина»

Мы живем в эпоху постпостмодернизма — как еще назвать этот мир не знаю, да и что может быть, после эпохи постоянных автоцитат — непонятно. Это влияет не только на современную литературу и кино, но и на политику. Все повторяется, но по-новому, все уже было, но не так, всплывают отрывки былых речей, останки политиков прошлого и тому подобное наследство. Все это перетасовывается в новой комбинации и повторяется, повторяется, повторяется без конца.

Поэтому, когда начинают происходить масштабные и по-настоящему исторические события (то есть как сейчас), то неизбежно хочется посмотреть и выяснить — на что же это похоже? Вот и попробуем — тем более, что с одной эпохой прослеживается так много совпадений и пересечений, что можно решить будто сама реальность решила пошутить: «А давайте еще раз попробуем!».

1970-е, как известно, были временем «разрядки международной напряжённости» или détente (так это называлось по другую сторону Берлинской стены), СССР и США к другу немного потеплели и подписали пару договоров о сокращении вооружений.

В 1973 году случился нефтяной кризис. Цены на топливо скакнули вверх, западный мир познакомился с новым термином «стагфляция», а для СССР, напротив, это время стало золотым веком (насколько золотым он мог быть в советских условиях). Спустя 3 года, в 1976 году президентом США был избран демократ Джимми Картер, над которым до сих пор смеются за его слабость, неспособность вытащить американских заложников из Ирана и, вообще, за то, что он глуповатый фермер.

Через 6 лет после начала нефтяного кризиса, в 1979 году, Советский Союз вводит войска в Афганистан, что становится началом обострения международных отношений, приводит к бойкоту московской Олимпиады, и начинает новый виток гонки вооружений. Ввод войск связан с революцией, произошедшей в Афганистане и желанием сохранить просоветское правительство в соседней стране. Американцы спонсируют афганских талибов, да и вообще поддерживают любого, кто выступает против СССР. Нельзя сказать, что Европа так уж рада американской активности, между союзниками по НАТО происходят и публичные конфликты (вспомним о вводе войск на Гренаду).

В 1980 году президентом США становится Рональд Рейган, при котором, собственно, все это международное обострение и развивается. У власти в США и Великобритании — неолибералы-консерваторы (Рейган и Тэтчер), рушащие различные социальные бенефиты в своих странах. А вот во Франции президент — социалист Франсуа Миттеран. В ФРГ у руля трижды канцлер от ХДС Гельмут Коль.

Советская система с начала 1980-х все сильнее нуждается в реформах, изменениях разного типа, она не выдерживает такого темпа гонки. Мир на грани войны, это многими ощущается. В 1985 генсеком становится Горбачев, начинающий какие-то изменения, но быстро теряющий поддержку. В конечном итоге происходит распад СССР, а Рейган и Буш-старший получают лавры победителей холодной войны.

А теперь посмотрим на наше время.

В 2008 году вроде как начинается время «перезагрузки» отношений между Россией и США. Подписывается новый договор о сокращении вооружений, президент Медведев едет в Америку: обедает с Обамой бургерами, заводит себе твиттер в штаб-квартире компании в Силиконовой долине, встречается со Стивом Джобсом и получает в подарок айфон (вспоминаем Брежнева в гостях у Никсона, решившего прокатиться на свежеподаренной ему машине).

У власти в США — президент-демократ Барак Обама, многими критикуемый за слабость и нерешительность, неспособность решить конфликт в Сирии и реализовать свою предвыборную программу. В Великобритании — премьер-министр консерватор Дэвид Кэмерон, а вот во Франции президент-социалист Франсуа Олланд. В ФРГ — трижды канцлер Ангела Меркель. А новый король Нидерландов говорит о том, что с социальным государством нужно покончить.

В 2008 же, после десятилетия бурного роста мировой экономики (как в 1960-е), начинается международный финансовый кризис, последствия которого сказываются почти на всем мире. Это ослабляет США и ЕС.

Через 6 лет (как в прошлый раз!) после начала кризиса Россия расширяет контингент Черноморского флота, присоединяет Крым и отказывается признавать новое украинское правительство — которое пришло к власти после революции. В общем, Россией движет желание сохранить пророссийское правительство в соседней стране. При этом, как и в Афганистане, на Украине идет, фактически, гражданская война, в которой американцы поддерживают местных «талибов». Россия подвергается санкциям и обструкции, а Олимпиада, которая проходит в то же время, негласно бойкотирована большинством мировых лидеров.

Консервативные силы на Западе начинают потихоньку раскочегариваться, радикальные идеи получают все больше сторонников, что неизбежно скажется на результатах ближайших выборов и политических программах.

Российская экономика (как и в прошлый раз) потихоньку теряет форму, экономические показатели падают, а министр финансов говорит о рецессии и снижении прогнозов роста ВВП на следующий год. Однако о каких-то структурных реформах правительство не сообщает; после кадровых перестановки некоторые важные экономические посты занимают выходцы из силовых ведомств и генералы. Это говорит о попытке реализовать вариант мобилизационной экономики (аналогичная попытка была предпринята вскоре после смерти Брежнева). В то же время в России растут государственные расходы на вооружение, которые все сильнее давят на бюджет.

Такой на данный момент расклад. А сейчас немного прогнозов.

Мне лично представляется практически неизбежным радикализация политического курса в ЕС и в США. Скоро пройдут выборы в Европарламент, которые отразят изменения в политическом настрое за последние годы. В той же Великобритании, полагаю, UKIP (Британская партия независимости, настаивающая на ограничении миграции и выходе из ЕС) опять наберет много мест в Европарламенте, наверное, даже больше чем у правящих консерваторов. Несмотря на то, что шансов провести в британский парламент больше 1-2 кандидатов у них практически нет (благодаря мажоритарной системе), их идеи довольно популярны, они агрессивно их пропагандируют, что заставит ведущие партии принять некоторые их лозунги на вооружение и радикализироваться.

То же самое и в США, но со своей спецификой. Республиканская партия в кризисе — у нее сокращается количество избирателей: одни белых англосаксонских мужчин не хватает для того чтобы выиграть выборы, а женщины и нацменьшинства поддерживают их слабее чем демократов. А главное — у республиканцев нет яркого лидера, вроде Рейгана, который бы смог привлечь много голосов. У демократов же такой лидер есть — судя по всему, Хиллари Клинтон хочет все-таки попасть в Белый дом в качестве президента. И у нее для этого многое есть — опыт, поддержка спонсоров, связи в политических кругах, воля. И главное — поддержка многих и многих избирателей. Как мы помним, Клинтон на посту госсекретаря была довольно активным и радикальным политиком, успешно продавила военную операцию в Ливии, смеялась над убийством Каддафи, критиковала Таможенный Союз как новую версию СССР. В общем, шансы есть и неплохие, и если все так и случится, то мир получит довольно агрессивного и энергичного американского президента.

Россия же, как обычно, непредсказуема — авторитарные режимы в принципе менее предсказуемы, чем демократии, так как зависят от мыслей и решений одного-двух человек, а не от настроения избирателей, мнения крупных и средних предпринимателей, активности экспертного сообщества и так далее. Так что совсем непонятно что будет, хотя вариантов совсем немного: либо стоять до конца, превращаясь потихоньку, то ли в Иран, то ли (если совсем все плохо) в КНДР, либо начать что-то менять, стараясь взбодрить экономику и политику, а это неизбежно повлечет много перемен и потрясений. В любом случае, вся проблема в том, что если Россия пытается пересмотреть итоги 1991 года (как говорит об этом, например, Федор Лукьянов), то надо понимать, что такими методами этого добиться нельзя — потому что эти те же самые методы, что и 30 лет назад. Они уже тогда доказали свою неэффективность, а к этому добавляется еще и то, что Россия и СССР совсем не равны друг другу с точки зрения международного веса и влияния.

Никаких уроков из 1991 года не было извлечено, и это, пожалуй, самое грустное. Вместо того, чтобы заниматься собой, улучшать инфраструктуру и многое другое, в России пытаются опять перетанцевать весь мир — в области вооружений. Эта затея провальная — нет того веса, тех ресурсов. А главное — русским людям теперь есть что терять — за 25 лет многое изменилось. И вместо того, чтобы пытаться переиграть Европу в вещах гуманитарных — в хорошем образовании, медицине, интересной для всего мира культуре, бизнесе, IT-стартапах и популярных сериалах (а это все было бы возможно, если бы на это сделали ставку), у нас выбрали то, что попроще и снова бряцают оружием.

Если действительно ближайшие годы будут похожи на 1980-е, то сказать можно только одно.

Будет страшно весело и до безумия ужасно.

Цугцванг для Путина

1531583_10152158272761847_2777087523246965476_n

Федор КРАШЕНИННИКОВ, специально для «Кашина»

Цугцванг — это такой шахматный термин. Им описывается ситуация, при которой каждый следующий ход ухудшает положение игрока — но делать этот ход все равно надо.

Собственно говоря, это лучший термин для описания положения Путина после призыва донецких сепаратистов признать их государство и принять их в состав России.

До этого момента у Путина на руках были все козыри: не вмешиваясь формально, но фактически разжигая гражданскую войну на Востоке Украины, он имел широкое поле для маневров и торга.

Где-то можно было надавить сильнее, где-то — ослабить давление.
И главное — всегда оставался шанс умыть руки и сказать: да я тут вообще ни при чем, разбирайтесь сами.

Однако такая выгодная одному из игроков ситуация в политике не может длиться вечно: рано или поздно приходится выбирать какой-то один вариант и действовать по нему, уничтожив все другие возможности.

Как известно, Путин не любит, когда его загоняют в тупик.

Но в этот раз он — в тупике.

Путин почему-то упустил инициативу — умышленно или нет, но выглядит это именно так. Решение о том, вторгаться в Украину или нет, в любом случае принимает он и только он. Учитывая же персональный состав и более чем сомнительную легитимность донецких и луганских сепаратистов, начинать вторжение в Украину по их просьбе еще позорнее, чем вообще без таковой. Даже в ситуации с Крымом, где все было гораздо лучше организованнее, Путин не получил в глазах мирового сообщества никакой дополнительной легитимности от всех актов и действий крымских органов власти: аннексию никто не признал, были введены санкции.

Учитывая этот аспект крымской проблемы, неужели кто-то верит, что просьбы г-на Пушилина и результаты референдума в Донецке способны повлиять на ситуацию в лучшую сторону? И если нет, тогда зачем весь этот затянувшийся и все более кровавый балаган?

Если нужна была только нестабильность — тогда зачем эти игры в республики, явно поддерживаемые из России? Достаточно просто наводнить Украину шайками убийц и мародеров, а потом громко обличать недееспособность киевской власти на каждрм углу. Если же нужен был повод для аннексии — то его можно было найти уже очень давно.

Вот и ответьте на вопрос — а чего вообще ждали-то?

Официального обращения самого великого и ужасного Пушилина?

Когда-нибудь мы узнаем правду о том, что происходит в эти часы и дни.
По состоянию же дел на вечер 12 мая, просьба донецких сепаратистов о признании и принятии в состав России меняет статус Путина: он больше не хозяин положения, теперь он находится под цугцвангом.

В ближайшие часы Путину придется сделать что-то конкретное и однозначное, что уже никак нельзя будет трактовать в разных смыслах. И что нельзя будет потом просто так взять и переиграть. Приятная многовариантность сменится единственным и окончательным путем, которым и пойдет нынешний политический режим в России дальше, к своему неминуемому краху — во всяком случае, я ему этого искренне желаю.

Какие же пути возможны теперь и почему каждый из них, в конечном счете, пагубен?

Если Путин решится пойти на поводу у Пушилина и Ко и примет решение аннексировать еще и Донецк — это выход ситуации противостояния России и всего остального мира на новый уровень.

Между прочим, кто именно завел Путина в этот тупик — отдельная тема для размышлений. Кем бы мы ни считали лично Путина, во всей этой ситуации есть какие-то более мелкие персонажи, которые именно сейчас и именно на обострении ситуации делают карьеры и зарабатывают очки. Именно они дергают за ниточки всех этих невразумительных «лидеров сепаратистов» и с их помощью загоняют Путина в тупик.

В практическом смысле аннексия Донбаса приведет к новым санкциям, возможно — к эмбарго. Как бы не хорохорились ура-патриоты, но долго все это длиться не может. Экономика нашей страны слаба и тотально зависима от мировой. Нравится кому-то или нет, но контроль над этой самой мировой экономикой все еще находится в руках элит США и Евросоюза и иллюзий по поводу их позиций быть не должно.

Про надежды на помощь Китая и говорить особо и не хочется: товарооборот Китая с США и ЕС настолько превосходит аналогичные показатели с Россией, что надеяться, что Китай всем этим пожертвует ради путинских амбиций в Украине — наивно.

В самом худшем случае, коллапс российской экономики произойдет через несколько лет и Россия может оказаться в том же положении, в котором оказался СССР в конце 1991 года. В лучшем случае, процесс просто пойдет быстрее и режим сменится раньше, чем экономика впадет в кому.

Вариант отказа от аннексии для Путина немногим лучше, точнее — гораздо хуже.

Если Путин «сольется» — ну, значит, на этом дни его триумфа окончатся, и начнутся дни позора. Все, кто, наслушавшись пропаганды и поддавшись всеобщему шовинистическому угару, готов был простить ему все — вдруг вспомнят все старые обиды, прибавив к ним новые: как же так, кинул, предал, не спас, не помог. От любви до ненависти один шаг, и в русской истории тому множество примеров.

Конечно, особо надеяться на тотальное разочарование граждан России не стоит, как и игнорировать этот фактор.

Ну и да, санкции все равно будут продолжаться — это только в России многие думают, что вопрос с Крымом закрыт, и права России на него рано или поздно будут признаны. Вне зависимости от исхода донецкой истории крымская история будет длиться еще очень долго.

То есть вариант слива по сути самый неприемлемый для Путина: поражение на Востоке Украины и сохранение санкций с требованиями вернуть еще и Крым — это самое худшее, что с ним может случиться.

Самый дурной вариант — создание очередного недогосударства вроде Абхазии или Приднестровья. С той только разницей, что на сей раз в идиотском положении граждан никем не признанного государства окажутся миллионы людей. Об этом уже много писалось, так что детали «приднестровизации» Востока Украины смаковать не будем. По сути, этот вариант может рассматриваться Путиным как более-менее благоприятный — во всяком случае, он позволит и дальше ломать комедию перед остальным миром, утверждая, что это кровавая киевская хунта воюет с независимым и суверенным донецким государством и все вопросы — туда. Опять-таки, во главе Восточной Украины можно посадить все того же Януковича (не Пушилина же со Стрелком!) и об этом как-то уже приходилось писать.

Политически и пропагандистски этот вариант еще может на что-то годиться, но в практическом смысле мы получаем тоже самое, что в предыдущих, только несколько в другом ракурсе. Естественно, никто не признает никаких республик и для внешнего наблюдателя Россия останется агрессором и расчленителем соседнего государства.

В практическом смысле России при таком варианте все равно светят новые санкции по всем направлениям.

Кроме внешних санкций, экономика России получит дополнительную нагрузку в виде многомиллионного населения новообразованных «республик», которое надо будет как-то кормить и содержать. Стоит ли еще раз говорить, что экономика в суверенном и никем не признаваемом пророссийском Донбасе может быть только дотационной?

Как гражданину России и человеку, живущему в России, мне все эти перспективы не доставляют никакого удовольствия. Экономические проблемы и коллапс власти — все это коснется всех нас и меня в том числе. Есть ли хорошие выходы из сложившейся ситуации?

Лично я их не вижу.

Хорошим вариантом в сложившейся ситуации можно считать тот, который быстрее приведет нас к финалу, ибо лучше ужасный конец, чем ужас без конца. Быстрее закончим этот этап истории России — быстрее начнем новый.